На волнах оригами

 – Который тебя не забудет. Вместе пили, да?

– Папа! – взвизгнула Нина. – Что ты мелешь!

И она, выхватив из рук отца туфлю, вместе с ней убежала в свою комнату.

– Ты обещала, что у вас с этим расписанным под хохлому Зелибобой ничего нет! – поспешил дядя Витя следом за дочерью. – Не смей с ним встречаться! – завел он старую песню, на ходу роняя орехи и не замечая этого. Потому немудрено было, что Журавль-старший наступил на них и едва не упал. – А, черт возьми, – выругался он. – Почему все разбросано? Скоро в этом доме начнет плесень на потолке расти… Нина! Будь он трижды граф, да хоть царь египетский, нам это отребье панковское не нужно в родословной! И я… – Договорить мужчина не успел."

"Нинка захлопнула дверь прямо перед носом родного отца, свирепая, как тысяча чертей. На Виктора Андреевича она тоже злилась. Папочка, решив заграбастать денежки тетки Эльзы, разрешил ей делать вид, что она встречается с Рылом! Нет бы, как настоящий отец, стукнуть кулаком по столу и сказать грозно, что его дочь – не продается. И чтоб ноги Рыла в их доме не было! И пригрозил бы лишить ее всех денег, забрать мобильник и шмотки из бутиков, выгнать из квартиры, в конце концов. А он стал потакать во всем! И мать ни слова против не сказала вначале. И эта сумасшедшая старая жаба – запала на Синего…

Едва Журавль вспомнила его, как непроизвольно сжала кулаки.

Катя оказалась права. Нина была слишком гордой, чтобы признать виноватой себя, а потому винила других с каким-то болезненным упоением, словно боясь сказать самой себе: «Это моя вина».

Гордыня никогда не скажет слов прощения и не простит сама.

Светловолосая девушка прижалась спиной к двери, слыша, как в коридоре разоряется отец. Взгляд ее упал на собственный письменный стол, на котором около принтера лежало детское пластмассовое колечко. Тигрицей Нинка бросилась к колечку, схватила и бросила о стену.

Колечко ловко отскочило и полетело в лицо разъяренной девушки – та чудом успела увернуться, а не то ходить бы ей пару недель с фингалом под глазом. От переполняющих эмоций Нинка зарычала. Дядя Витя озадаченно почесал маковку.

– Немедленно открой! – потребовал он, весьма озадаченный поведением дочери. Нина, конечно, не была сахарным ангелочком, но обычно вела себя иначе, зная его взрывной нрав и вообще всячески манипулируя. – Как ты смеешь вести себя так с отцом?

Угрозы на Нинку не действовали.

– Говори, что случилось? – занервничал Виктор Андреевич, стуча по двери. Та вдруг распахнулась.

– Отнеси в прихожую, – сунула в руки озадаченного отца туфлю Ниночка, и дверь вновь захлопнулась. Мужчина растерянно поморгал, не зная, что и сказать.

– Что случилось, Витя? – вышла в коридор сонная Софья Павловна.