На волнах оригами

– Я потом на тебя что-нибудь пролью, – пришлось в шутку пригрозить Тропинину и приподнять стакан с прохладной водой, который прилагался к горячему шоколаду. – Прямо на голову.

– Мне было бы полезно, – отвечал он нерадостно и потер лицо. – Ладно, девочка моя. Ты этого не слышала.

– А ты это, по-моему, уже представил, – покачала я головой, стараясь не улыбаться.

– Конечно же, нет, – живо отозвался Антон. – Как я мог?

Домой он вернул меня часов в девять, когда на улице было по-осеннему прохладно. Дожди не спешили заканчиваться. Прогнозы синоптиков то и дело подводили, а сами они во всем винили циклон, который приносил с востока холод и осадки.

Расставались мы долго, как обычно, целуясь, словно подростки, в подъезде. Целуясь до головокружения, чувственно, бурно. И иногда мне казалось, что Антон с трудом сдерживает приглушенный крик, закусывая губу и лишь сильнее сжимая на мне свои пальцы – до легкой приятной боли. А я податливо льнула к нему, находя в его губах и утешение, и удовольствие.

Мы отлично знали, что завтра – наш последний день, а послезавтра Антон улетает.

Но ни он, ни я не сказали об этом ни слова.

Я с легкой улыбкой и тяжелым сердцем попрощалась с Тропининым, подарив последний поцелуй, самый, наверное, откровенный из всех за последнее время, и ушла домой. И в каком-то совершенно обессиленном состоянии почти сразу легла в кровать. А потом долго не могла заснуть, глядя в темную стену и думая: может быть, я поступаю неправильно? Может быть, стоит бросить все и быть с ним? Может быть, он – мое счастье, которое я могу потерять?

Но стоило мне лишь только допустить мысль, что я улетаю с Антоном, как в дело вступал внутренний голос. Он был категорически против.

Любовь должна оставаться любовью, а не одержимостью.

Любовь должна пройти испытания.

Любовь должна быть вопреки.

Вопреки предрассудкам, расстояниям, страхам.

Вопреки – и до самого конца.

Любовь без борьбы за нее – просто влюбленность. А влюбленность против любви – как день против вечности.

Внутренний голос при поддержке гордости, логики и здравомыслия победил. В этом ему помогала Нина – мы переписывались с ней по телефону.

Подруга обещалась прилететь уже завтра. И настроение у нее было воинственное. Хотя Журавль, к чести своей, не ставила ультиматум «или он, или я», но Тропинина крайне невзлюбила. И из кумира он стал для нее объектом презрительного ехидства и тяжелой степени ненависти.

О Келле же подруга стоически молчала. А я знала, что спрашивать не стоит.

«Я приготовлю тебе сюрприз, Катька! Закачаешься!» – было последнее, что написала Журавль, после чего пропала. Какой сюрприз, я так и не поняла, и медленно погрузилась в сон.

Мне снилось, что Антон уезжает.