Агнесса среди волков

Виолетта была скована, отвечала на вопросы профессорши односложно; было совершенно ясно, что Ирина Петровна не смогла подобрать к ней ключ, да, впрочем, особенно и не пыталась. Иногда банкирша откровенно врала, иногда говорила полуправду, и я ее не осуждаю. О некоторых подробностях своей жизни нелегко рассказывать при посторонних. Тем более что профессорша явно отнеслась к ней клинически, и Виолетта сразу это поняла — с интуицией у нее все в порядке — и не захотела быть экспонатом, который любопытные исследователи рассматривают через микроскоп. При всех ее недостатках и пороках она была личностью, и личностью яркой; она просто не могла позволить обращаться с собой свысока.

Консультация продолжалась достаточно долго, минут тридцать, и чувствовалось, что, несмотря на нежелание больной общаться, Ирина Петровна составила о ней свое мнение. Потом она сказала:

— Что ж, Виолетта, будем тебя лечить. Все будет хорошо, вот увидишь, если будешь меня слушаться. — Эти слова прозвучали в ее устах убедительно, но совершенно неискренне.

В том же порядке: впереди Ирина Петровна, за ней свита — мы вернулись обратно в гостиную, где нас поджидал заметно нервничавший Аргамаков, забросивший на сегодня все свои дела. Удобно усевшись, она «научным» тоном обратилась к нам:

— Несомненно, это микст. Эсцеха, осложненная алкоголизмом. — Что в переводе с психиатрического языка на простой человеческий означало: шизофрения вкупе с неумеренным потреблением алкоголя.

Потом она перевела взгляд на Аргамакова:

— Ваша жена очень больна. Будем лечить.

— Что с ней?

— Затянувшаяся депрессия, и на этом фоне у нее развилась алкогольная зависимость.

— И каков ваш прогноз?

— Состояние сложное, но если вы будете придерживаться моих рекомендаций, то возможна ремиссия. — Я видела, что Аргамаков, задавленный потоком научных терминов и так и не пришедший в себя после демонстрации ножек, находится в состоянии обалдения, если такое слово я посмею применить к уважаемому финансисту."

"— Простите?

— Я считаю, что Виолетту надо лечить в стационаре. Я могу устроить ее в свое отделение хоть сегодня.

— Вы хотите, чтобы я положил свою жену в сумасшедший дом?!

— Ну что вы! У вас устаревшие представления о современной психиатрии, может быть, вы считаете, что мы приковываем своих пациентов к стене цепями?

— Нет, ну что вы…

— У нас современные удобные палаты, в каждой — цветной телевизор, вечером у больных танцы…

— Нет, я все равно не согласен. Я никогда не положу жену в больницу против ее воли, а она ненавидит больницы.

Даже Ирина Петровна с ее апломбом поняла, что настаивать бесполезно, — решение банкира окончательное и пересмотру не подлежит.