Ревность волхвов

— В час, — безапелляционно молвил Володя.

Я хотел сказать им спасибо, но все трое развернулись и, не прощаясь, отвалили. Вежливость для них, видимо, являлась синонимом слабости. Мне почему-то вспомнилась песня: «Пожалуйста, извините, — с усмешкой они говорят».

Бритоголовые завернули за угол бара. Вокруг сновали люди: докатывались с горы на лыжах и на досках, шествовали к подъемнику с лыжами и досками на плечах. Прожекторы, освещающие склон, превращали полярную ночь в электрический день. Однако стоянка автомашин располагалась в длинной тени, отбрасываемой «летающей тарелкой». Гоблины исчезли в сумраке.

Я последовал за ними. Кстати, стоит задуматься и над другим фактом, довольно любопытным: а почему братаны решили обо всем рассказать?

Однако самый главный вопрос: что за Света, которая столь глупо и бездарно заказывала Вадима? Впрочем — почему глупо и бездарно? Заказ-то тем не менее выполнен. Даже, так сказать, перевыполнен. Не телесными повреждениями средней тяжести отделался Сухаров, а погиб.

Об этом я думал, следуя за гоблинами к стоянке. Они, слава богу, не оглядывались. Наблюдая за братками, я, пригнувшись, перебегал от машины к машине. Вскоре бритоголовые оказались довольно далеко от меня. И тут как раз начали грузиться в авто. С того расстояния, на котором я оказался, я даже марки рассмотреть не мог. Однако потом они включили фары, вырулили на дорожку меж машин, и я увидел тот самый джип, что сегодня проезжал по дорожке мимо нашего коттеджа. Стало ясно, кому он принадлежал и зачем они нас сегодня днем рассматривали.

Одной загадкой стало меньше.

…Но когда я возвращался домой, то, словно по закону сохранения таинственности, еще одна загадка прибавилась. Я, с бордом на плече, шагал по снежной аллее и издалека увидел, что рядом с крыльцом нашего коттеджа маячат два силуэта. Двое мужчин беседовали — причем даже издалека, не слыша слов, по одному только положению тел и по жестикуляции я совершенно точно понял, что разговор носит драматический характер. Еще через пару шагов я опознал спорящих. Одним из них оказался мой дружбан Сашка, вторым — Петр Горелов. Саня в чем-то убеждал Петю. Тот явно не соглашался, делал категорические протестующие жесты. И чем сильнее наседал мой приятель, тем решительнее отказывался Горелов. Подобный диалог был странен сам по себе: ведь Петя, как ни крути, начальник Сани. Он — творческий директор, Сашка — зам главного финансиста. А тут мой румяный друг, напротив, наседает на руководителя. И тот, похоже, оправдывается. Жаль, слов я не разбирал, и — Леська, что ли, заразила меня сыщицким азартом? — решил незаметно подобраться поближе. Я стал держаться края дороги, куда падало меньше света. Но проклятый снег! Да и я оказался совсем не следопытом — кожаным чулком.