Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Солнце — это улыбка на лице маленького, такого смелого и не умеющего унывать человечка. Терпеливо сносившего все процедуры, не устававшего познавать окружающий мир, удивляться скромным подаркам и делиться гостинцами с другими детьми, прося их не грустить. Это счастливый взгляд огромных синих глаз, смотревших на меня так, что попроси он у меня все, что угодно — не смогу отказать. Потому что такая бескорыстная, сильная, детская любовь и привязанность дорогого стоят.

Потому что знать, что тебя любят, просто любят за то, что ты есть — бесценно. И я ни на что не променяю и не предам этого чувство.

— Ми-ра, это те-бе, — небольшие паузы в словах давно уже перестали резать слух. А широкая застенчивая улыбка с лихвой компенсирует и ненавистный белый цвет больничной палаты, и непроизвольные движение, которые ребенок как не хотел бы не сможет контролировать никогда."

"Детский церебральный паралич дискинетического типа, проявившийся в первые недели жизни из-за иммунной несовместимости матери и ребенка и поражения отдельных частей центральной нервной системы. Длинный, сложный диагноз, звучавший тогда как приговор всему и вся. Малыш, требовавший большого внимания, навсегда получивший ярлык «особенный».

Чистый, солнечный, любимый малыш. Чуть затрудненная речь, немного расфокусированное внимание, непроизвольные движение и легкая неуклюжесть. Вот и все последствия такого страшного диагноза, поставившего крест на нашей семье вообще и материнских чувствах той женщины в частности. Назвать ее мамой у меня язык давно уже не поворачивается, лет с шестнадцати, наверное.

— Спасибо, Дань, — ласково взъерошив светлые волосы мелкого, я осторожно взяла чуть измятый от волнения лист бумаги. На котором резкими, местами неуверенными мазками был нарисован дом, с поднимавшимся над трубой дымом. Рядом с домом две фигуры. Судя по длинным волосам и красной кляксе на голове это я. А рядом сам автор рисунка, с огромной ромашкой, явно превышающей человеческий рост.

И хотя рисунок был совсем не типичным для мальчишки целый двенадцати лет от роду, как любит заявлять сам Даня, привычно растягивая слова и оставляя между ними паузы, чувствовалось, что приложили все старания, все свое терпения и усердие, что бы меня порадовать. А я в ответ улыбалась широко и нежно, смаргивая невольно набежавшие на глаза слезы. Точно зная, что никогда и ни за что не позволю забрать у себя это чудо.

Во всяком случае, уж точно не дам ему вернуться в тот ад, в котором мы оба побывали много лет назад, когда отец, не выдержав навалившейся рутины и диагноза долгожданного сына, просто собрал вещи и ушел.

— Иди сюда, — схватив Даньку в охапку, аккуратно усадила его к себе на колени, сунув ему в руки большую иллюстрированную книгу сказок.