Морской волк

Может быть, потому, что оно первым попало в Советский Союз. Его продавали морякам загранплавания за чеки Внешторгбанка, выдаваемые взамен нерастраченной заграницей валюты, в специальных магазинах «Альбатрос». В этом магазине банка датского пива стоила двадцать инвалютных копеек, водка «Столичная» — пятьдесят пять копеек, коньяк «Арарат» — рубль и пять копеек. В обычном магазине бутылка водки стоила четыре рубля двенадцать копеек, а армянский коньяк, как и баночное пиво, можно было достать только с переплатой. Матрос получал в загранрейсе двадцать два инвалютных рубля в месяц, капитан — пятьдесят-шестьдесят. Инвалютный рубль на черном рынке стоил в разное время от десяти до пятнадцати обычных рублей.

В будущем Ольборг будет славиться еще и аквавитом (на латыни «аква вита» — «живая вода»). Это картофельный спирт, разведенный до сорока-пятидесяти градусов и настоянный на разных травах, отчего имеет янтарный цвет, как у коньяка. Та еще отрава!

Мы с Хелле быстро нашли общий язык. Минут через пять она уже прыскала, слушая мои рассказы о бургундах и французах. Смеяться громко в компании взрослых ей, незамужней, пока не разрешалось. Лорен Алюэль с таким же успехом окучивал младшую сестру, хотя по-датски знал всего несколько слов. Зато смазлив. Что еще надо романтичному сердцу серьезной девушки?! Остальные гости обменивались понимающими взглядами: дело на мази! В общем, они не ошибались. Я подумал, что Ольборг будет не самым плохим местом для обустройства. Город небольшой, все друг друга знают. От короля Франции далеко. Французские купцы здесь почти не бывают. Если войду в самый влиятельный линьяж, мне будет обеспечена всесторонняя поддержка, что в эту эпоху часто важнее денег. Да и невеста приятна во всех отношениях.

Танцев после пира не было. Когда все наелись, женщины помыли руки и ушли в спальню. Мужчины остались обсудить дела. Лорена Алюэля я послал в трактир, чтобы привез вина. Травиться пивом мне стало невмоготу.

Нильс Эриксен предложил мне пересесть на место его жены и сразу перешел к делу:

— Сыновей у меня нет. Два умерли маленькими, а два погибли. Наследником будет сын старшей дочери. Я усыновлю его, чтобы земля не ушла под корону. Запишем это в контракт при заключении брака.

О том, что мне может не понравиться вариант усыновления моего сына, ему даже в голову не пришло. Ведь так выгоднее. Впрочем, я не возражал.

— Другого приданого за Хелле дам не много, в основном скотом и продуктами, — продолжил он. — Дом, который в деревне, будет ваш, а этот оставлю младшей дочери. Ей тоже надо приданое. Стоит ее выдать за твоего оруженосца?

— Не возражаю, — ответил я. — Парень он с головой и не бедный. У меня на сохранении его тысяча золотых экю. Еще две отданы в рост банкиру венецианскому.