На воле

Так вот, завтра там собирается очень серьезная компания. Будут только свои. Ресторан на это время, естественно, закроют. Такое сборище случается только раз в полгода. Будет гам, разумеется, и Аркаша. Конечно, он мог бы там и не появляться, хотя бы потому, что давно уже перерос всю эту публику, но он любит поиграть в демократию. Дескать, я, ребята, один из вас, а что я с прокурором водку жру, так это у меня просто работа такая.

Рука Степана слегка дрогнула, бокал, который он держал в руке, ударился о подсвечник и тонко зазвенел.

– А если он все-таки не придет? – как можно спокойнее спросил Иван."

"– Что значит – «не придет»? Аркаша хоть с ментами дружбу и завел, но о понятиях тоже не забывает. Братва ведь может подумать, что он заносится, а таких не особенно жалуют. Так что придет обязательно. Я даже думаю, что он там останется на всю ночь и будет до утра пульку расписывать.

– И когда же он туда заявится?

– А кто его знает? – пожал плечами Эдик. – Он ведь хозяин! Когда хочет, тогда и приходит, хотя обычно появляется часам к шести.

– Ты не мог бы провести нас в тот кабак? – Иван поставил бокал с вином на стол.

– Если нальешь сто граммов, так обязательно проведу. Ха-ха-ха!

Степан не отрывал от подиума восторженных глаз. Зрелище захватило его всерьез. Иван поймал его взгляд и спросил:

– Эдик, послушай, а вот другая танцовщица, темненькая, она как, трахается?

Эдик брезгливо ответил:

– Вот эту ты можешь поиметь куда захочешь. Но хочу заранее предупредить – она пойдет с тобой только в том случае, если ты отвалишь ей солидные бабки. А в сексе она толк понимает, это тебе я говорю!

– Неужели у такой бабы никого нет? – удивился Иван.

Глаза его округлились, и он стал напоминать филина, выискивающего в темноте мышь.

– Почему нет? Еще как есть. Более того, она замужем. Только ведь Вероника у нас девушка самостоятельная и не оглядывается с опаской на мужа-инженера, у которого в кармане, кроме фиги, ничего не отыщешь Если хочешь, я могу договориться с ней. Если ты, конечно, при бабках…

– Ничего, я уж как-нибудь сам. С бабами-то я договариваться умею. Эй, человек, – подозвал он шмыгавшего между столиками официанта, – будь добр, передай эту сотенную во-он той темненькой танцовщице и скажи, что я бы хотел сказать ей пару слов наедине.

– Хорошо. Сделаем, – аккуратно взял купюру официант. Лицо его при этом приобрело заговорщицкое выражение.

– А вот эта бумажка тебе за хлопоты, – сунул Иван еще одну стодолларовую купюру официанту в карман рубашки.

Музыка умолкла, танец закончился, и девушки, похватав одежду и якобы стыдливо прикрываясь ею, сбежали со сцены. Сейчас они напоминали прелестных купальщиц, застигнутых врасплох дерзкими соблазнителями.

– Ну, я пойду, – поднялся Эдик. – Сейчас в соседней комнате крупная игра заваривается.