Волчья хватка. Книга вторая

Памирский перевал я частенько вспоминаю.

— Что ж ты сам-то подмок?

— У меня другая ситуация, — уклончиво сказал бродяга. — Слушай внимательно. Поскольку ты холостой, то легко можешь получить шанс!.. Можешь заслужить помилование, если возьмёшь замуж одну из кукушек. Для чего они бегут в эти леса? Да чтоб такого бедолагу найти, как ты, и замуж выйти. А тебе сразу полная реабилитация, понял? Берёшь кукушку и к себе в вотчину! Только бренку предупреди, чтоб не искал. И наплевать, старая попадётся или страшная. Зато дёшево и сердито. Вернёшься в свою вотчину.

Ражный вспомнил калика, что привёл его на Вещеру, и его так и не открытую тайну…

— Что же ты не воспользовался? — усмехнулся он.

— Да ведь я не стоял в Судной Роще. По своей воле сюда припёрся.

— Не годится.

— Почему?!

— На сказку очень уж смахивает.

— Это не сказка, а древний обычай. Между прочим, преподобным ещё установлен, чтоб даже в самом безвыходном положении, как у тебя, род продлить. Кстати, очень продуманный обычай, мудрый.

Ничего подобного Ражный не слышал даже от кормилицы Елизаветы, которая много рассказывала и о сороках, и о кукушках.

— Мудрый, да только неизвестный, — отозвался он, испытывая смутные чувства. — Впервые слышу…

— А пока на Вещеру не попадёшь — не услышишь. Сие есть тайна великая. Бренки и калики замалчивают, чтоб послушников в узде держать. Так ведь и суд Ослаба вам нипочём! — бродяга вздохнул, разлёгся на лежанке. — Не хоромы строить тебе надо, а кукушку искать.

Хоть «снежный человек» принёс ему огонь, но Ражный вдруг подумал, что сам бы к нему не пошёл, чтоб разжиться угольками, — как и к Вяхирю…

— Ну что стоишь? — поторопил бродяга снисходительно. — Ноги в руки и бегом за своей долей!

— Сейчас некогда, — в строну обронил Ражный. — Рамы вставить надо, тепло уходит…

— Вот вы, вотчинники, все одинаковые! — лениво изумился бродяга. — Домовитые!.. Но в стенах ли счастье?

Ражный развёл на улице костёр и с прежними смутными, беспокойными чувствами начал прокаливать замазку на стёклах.

Поздно вечером странстующий рыцарь молча запихал в рюкзак свой просушенный гардероб, положил на подоконник упаковку спичек и три парафиновых свечи.

— Ну, благодарствую за тёплый приём, — сказал он на пороге. — Не поминай лихом. Вещера тут одна, может, и сведёт ещё…

— Переночуй, — предложил Ражный. — Куда ты на ночь глядя?

— Мне ещё лучше в темноте. Я же Сыч — ночная птица…

И тотчас ушёл в густой сумрак, насыщенный ещё и сильнейшим снежным зарядом."

"Гроза всего Вещерского леса, о котором предупреждал калик, на вид оказался не таким и грозным, даже благодарным, коль помнил о встрече на Памире и открыл тайну древнего обычая. И все равно на душе у Ражного было смутно и неспокойно.