Волчья песнь

А потом вдруг осознание происходящего обрушилось на меня. Придавив своим грузом плечи.

Реальность изменилась, потому что иначе и быть не могло.

Я резко вдохнул.

Марк тихо заскулил рядом со мной.

— Ты в порядке? — спросил Гордо.

— Срань господня, — ответил я.

Гордо не засмеялся. Я и не ожидал, что он это сделает.

— Они гребаные оборотни!

— Да, Окс.

— Ты гребаный волшебник!

— Я ведьмак, — сердито исправил меня он."

"— И какого хрена ты все это скрывал от меня! — прорычал я.

Это не должно было прозвучать так.

Это должно было быть разумным. Спокойным.

Но я был испуган, зол и растерян, и реальность изменилась. Некоторые вещи обрели больше смысла, однако не до конца. Мир не полон монстров и магии. Он должен был быть примитивным и испорченным, состоять из маленьких раздробленных частей вроде: «гребаный дебил» и «с тобой будут дерьмово обращаться, Окс».

Это адресовалось не только Гордо. Нет.

Это адресовалось всем им.

Волки. Ведьмаки. Чертовы узы.

«Не заставляй меня сожалеть и о тебе тоже», — сказал мой отец, и по какой-то причине все, о чем я мог думать, были пылинки в их (ее) комнате, танцующие в солнечном свете, пока я прикасался к изогнутым стежкам, которые вырисовывали имя: Кертис, Кертис, Кертис.

Но то было тогда, а это происходило сейчас.

Потому что мне было (не) двенадцать.

Я (не) был мужчиной.

Я (не) был в стае. Я был в стае. Я был в стае. Я был в стае, и состоял в узах. Господи, боже мой, узы, я чувствовал, как они тянут и…

Гордо оказался передо мной.

Внезапно меня окружили волки. Все до единого.

Они зарычали в унисон, когда Гордо схватил меня за руки. Он проигнорировал их.

— Окс, — скомандовал он. — Дыши. — Его голос звучал хрипло.

— Я пытаюсь, — фраза вышла высокотональной и ломаной. Но я не мог. Не мог сделать вдох. Он застрял где-то между горлом и легкими. Маленькие вспышки света танцевали перед глазами, а пальцы онемели.

Один из волков заскулил рядом со мной. Я подумал, что это Джо, разве нет? Я уже мог распознать его среди других волков, хотя еще час назад и не подозревал о существовании подобных вещей.

Все эти детали. Все вдруг встало на свои места.

Стая и эти прикосновения, эти запахи и завывания глубоко в лесу. Дни наедине с семьей, когда мне нельзя было приходить всегда наступали, стоило луне стать полной и белой. Каменный волк в моей руке. То, как они двигались. То, как они разговаривали. Плохой человек. Плохой человек, который забрал Джо. Должно быть, это произошло, потому что…

«Однажды я стану лидером», — шептал Джо, и разве я не почувствовал свирепую гордость, когда он сказал это в первый раз? Разве я не сиял, хотя понятия не имел, что это означает?

Были факты, о которых я знал.

Простые истины.

Мое имя — Окснард Мэтисон.

Моей матерью была Мэгги Каллауэй.

Мы жили в Грин-Крик, штат Орегон.