Волчья хватка. Волчья хватка – 2

С этим можно было бы и примириться, помня вечность его существования и свою, хоть и верховную, но земную жизнь; можно было согласиться с самостоятельностью Засадного Полка, имея с ним связь в виде полномочного представителя теперь уже полковника Хитрова, всюду следующего тенью за Ослабом. Но в определенный момент, после Сталинградской битвы ему показалось, что найдено нужное звучание флейты, способное выманить змея из кувшина. Верховный в мягкой и ласковой форме передавал через посланника свои пожелания, и они в точности выполнялись. Он верил, что через какое-то время беловежский Старец привыкнет получать распоряжения и согласится на личную встречу.

А произошло обратное. После освобождения тезоименного города встала другая задача огромной важности – снять блокаду с Ленинграда, города – колыбели революции. Полковник Хитров унес соответствующее пожелание и скоро привез довольно резкий и категоричный отказ.

– Сергиево воинство никогда не вступит в схватку с противником, чтобы освободить этот город, – передал ответ Ослаба полномочный представитель. – Царь Петр построил его на проклятом месте, о чем был в свое время предупрежден, и Ленинград достоин, чтобы стереть его с лица земли, дабы оттуда не приходила более на Русь беда, хула и крамола.

На удивление, противореча себе, Верховный принял это как должное, ибо по глубокому внутреннему убеждению он ненавидел всякую революцию, в чем и состояло его внутреннее противоречие, и почему он с такой жестокостью загонял в землю старую революционную гвардию. Сын сапожника изначально тяготел к традиционализму и консерватизму и видел в революционном движении лишь инструмент для достижения власти. Будучи мальчиком, он услышал от своей прабабушки легенду о том, что род Джугашвили ведет свое начало от императора Александра Македонского. Великий Славянин, завоевывая Кавказ, взял прародительницу рода в наложницы.

Иосиф презирал грузинских князьков и царьков, присваивающих себе такие титулы лишь по причине, что у них в отаре больше десяти овец. Он жаждал простора и власти, а Грузия ему была мала, как детская рубашка бурно растущему подростку. Рядом находилось единственное государство, достойное того, чтобы стать его вождем.

Он презирал всякую революцию, и одновременно, однажды повязавшись с ней, обязан был придерживаться ее законов, дабы не оказаться жертвой своих подданных.

Великие противоречия раздирали его душу…

Согласившись мысленно с беловежским Старцем, Верховный затаил обиду, поскольку окружение, взирая на его победы, одновременно взирало и на блокированную колыбель революции, которую отчего-то он не мог освободить чуть ли не до конца войны.