Волчий интерес

словно наложницу…

Сейчас я больше похожа на его суженую, которую необходимо донести до супружеского ложа со свадьбы…

На этом месте я вспоминаю, что у меня даже свадьбы не будет, не будет роскошного платья и обмена клятвами под взором Единого, не будет пира после этого и первой брачной ночи… Ничего не будет…

Это так грусто, что я опять плачу, но уже без истерики, тихими, светлыми слезами, катящимися из уголков глаз и пропадающими в волосах у висков.

А я была бы красивой невестой… И Волк… Он бы тоже был красивым женихом… Высокий, сильный…

Единый, какая я дура…

На этой мысли я засыпаю.

И снится мне моя несбывшаяся свадьба, я в мамином свадебном платье, и фата плотная, бабушкина, привезенная из далекого Султаната, и ведет меня под руку Лар, строгий, красивый такой. А перед ликом Единого ждет жених… Высокий, широкоплечий… А лица его не вижу, свет из витражей слишком ярок.

Я всматриваюсь до рези в глазах, но все равно ничего не вижу.

Лар подводит ближе, передает мою руку жениху, моему будущему мужу…

И затем все пропадает.

А вместо храма Единого и моей свадьбы перед глазами лицо Волка. Он скалится, сыто и довольно, и рычит:

— Моя. Моя принцесса…

Наклоняется и сладко кусает в шею…

И я не пытаюсь сопротивляться… Все равно бесполезно…

Глава 36

Глава 36"

"Пробуждение чудовищно. Полное ощущение, что я — лягушка, попавшая под колесо повозки. Болит везде, буквально везде, во всех местах сразу, причем, даже в тех, о существовании которых я и не догадывалась ранее.

Пытаюсь открыть глаза, и, наверно, даже открываю… Вот только ничего не меняется в мире вокруг меня. Только темнота, наполненная болью.

Пытаюсь облизнуть губы, но язык сухой, словно пустыня в Султанате…. Говорят, там есть места, где один сплошной песок. Я никогда не могла себе этого представить… Теперь могу.

Моргаю, слепо глядя перед собой в темноту… Где я, Единый? Куда попала? Неужели… Неужели добрались? Поймали? Может, уже и похоронили? И я в гробу?

Ужас накрывает с головой, резко поднимаюсь, боясь ощутить замкнутость пространства, и тут же валюсь обратно на спину, пораженная дичайшей головной болью.

Не могу сдержать стона, такого слабого, сиплого, мучительного, что кажется, будто это не от меня такой звук исходит, а от умершего не до конца животного…

— О, ваше высочество, вашу мать! — неожиданно отзывается темнота, а через мгновение перестает ею быть.

Свет, пусть неяркий и спокойный, взрывает голову, словно шар пыльной травы, из тех, что по весне надуваются семенами и с громким хлопком лопаются, рассеиваясь по всей округе…

Закрываю глаза ладонями, прикусываю губу до крови.