Волчье кладбище

Помолчав, священник ответил с сомнением:

– Год назад рабочие после того, как установили ныне стоящий у калитки каменный крест, помогли донести старый крест сюда, но они сбросили его у входа, сказав, что слишком тяжёлый и дальше это не их проблемы.

– И всё же стоит поискать, – настаивал Адам. – Мистера Кочински сейчас лучше не расстраивать.

Под жужжащие лязги фонарика мы проволоклись вдоль нескончаемых коридоров, заполненных сыростью и кое-где мышиным писком.

– По-моему, в этом нет смысла, – сказал я.

– Это странно, – повторил отец Лерри. – Я не понимаю…

Мы двинули обратно. Когда перед глазами замаячили ступени, тускло освещённые выжимаемым из фонарика охряным лучом, Адам спросил:

– Когда вы в последний раз…

Его перебил истошный крик, донёсшийся сверху. Мы вздрогнули, а священник выронил жужжалку. Крик повторился. Орали во всю глотку, где-то вдали.

– Боже! – отец Лерри подошёл к лестнице. – Это в лесу!

Голос был явно мужской и вопил на последней грани отчаяния.

– Господи, что там происходит? – в голосе Лерри послышался ужас. – Кому-то нужна помощь!

– Что мы тут стоим? – Адам быстро овладел собой и первым взбежал по ступеням.

Я бросился следом, отец Лерри поспешил за нами.

Крики прекратились, но мы уже засекли направление и знали, куда бежать – к холму, что горбатился в самой чащобе, где я три ночи назад валялся с Джульеттой. Я быстро обогнал Адама, он мчал на всех парах, но я в моменты опасности был самим ветром.

Как и три дня назад, всё вокруг заволокло клубами лесного тумана, пару раз я чуть было не расшиб лоб о дерево. В физическом напряжении я топил своё воображение – не желая видеть ужасы, которые оно мне пыталось рисовать.

Я нёсся, узнавая в сумраке знакомые места, и когда преодолел неглубокий ров, давно высохший, мои ноги вдруг отказались нести меня дальше. Я обнял рукой тонкий клён и замер.

Адам догнал меня через полминуты, найдя в странном оцепенении.

На взгорке, усеянном синими анемонами, стоял крест в восемь футов, прислонённый к дереву. За него ленивым облаком цеплялась дымка, основание креста тонуло в плотной струящейся мари. В абсолютной тишине слышалось карканье спугнутых нами ворон и наше тяжёлое дыхание. Пелена тумана не спеша приоткрывала нам детали картины. Мы ясно понимали, что к кресту привязан человек в одной набедренной повязке, что руки человечьи, как у Спасителя, распростёрты, а в туловище вогнано около дюжины стрел. По телу – чёрные кровоподтёки.

В несчастном узнавались черты Тео. Его голова безжизненно свисала на грудь.

– Вот и убрали Тео со сцены, – ошарашенно выдохнул я. – Дарт ведь…

– Это не мог сделать Дарт. Он сначала с нами сидел, а потом пошёл Диксонов уговаривать.

– Это несерьёзно ведь? – сказал я, стараясь обрести привычный тон.