Вокзал Техас – Луизиана

Марк замотал лохматой головой:

– Нет, я пойду с тобой! Я тоже хочу стукнуть его, чтобы он упал и больше никогда, слышишь, никогда не встал!

Твен усадил брата на корточки и прошептал в ухо:

– Ты должен остаться здесь и ждать меня, потому что я сильнее и сейчас мне не больно, как тебе. Твоя спина кричит и изнывает от страданий. Стоит упасть на землю или задеть спиной дверь, и она снова начнёт кровоточить. От такой боли ты можешь свалиться замертво. Я же за тебя переживаю, дурачок, успокойся. Ты и моргнуть не успеешь, как я вернусь.

– Моргнул, ты уже вернулся?

– Ну не так же быстро, братишка. Подожди немного, и я вернусь…

2003 год, Новый Орлеан, штат Луизиана

Вернувшись из психиатрической лечебницы наполовину сломленным человеком, Твен жил один в маленькой квартирке на окраине города. Приступы иногда возвращались, но не такие сильные, как до лечения. Раньше он не понимал, что делает, куда ходит, с кем разговаривает. Он совершал странные поступки, о которых потом не помнил. Несколько лет назад было совсем тяжко. Он часто пропадал на пару-тройку дней и не знал, как потом вновь оказывался дома.

Тогда брат и положил его в больницу, точнее, психушку – так правильнее, и Твену поставили диагноз: шизофрения второй стадии.

– Твен – ши-и-зи-ик, давайте признаемся в этом, – произнёс он сам себе. За три года болезнь чуть поумерила свой пыл, и ему стало легче. – Теперь можно спокойно жить в нашем премилом обществе и чувствовать себя свободно, потому что у многих людей на Земле есть какое-то психическое расстройство. Просто они не знают об этом или знают, но никому не говорят, чтобы не расстраивать себя или родных. Ха-ха!

Твен стоял у окна и думал, что уже давно не писал картины. Он посмотрел на пальцы со всех сторон и понял, что соскучился по ощущениям, когда кисть становилась продолжением руки; по тому запаху краски, который проникает в мозг, заставляя нейроны медленно кружиться в вальсе; по учащённому сердцебиению, когда видишь завершённую картину в первый раз, словно только что родившегося ребёнка. Раньше он много писал – любил это занятие с самого детства. Первую настоящую картину, которую он написал, был портрет матери, которую Твен никогда не видел. Он рисовал её, пытаясь воссоздать общую картину, смотря и запоминая лица чужих, посторонних людей. Когда портрет был закончен и он увидел лицо матери, то долго плакал о потерянной маме и той любви, которую никогда не почувствует.

– Интересно, где сейчас этот портрет? – задумчиво произнёс он. – Я не видел его лет десять, после того как отдал брату. Надо спросить у Марка, может, он знает.

В этот момент в дверь квартиры позвонили, и он пошёл открывать, не зная, кто стоит по ту сторону. В любом случае кто бы это ни был, это новости, изменения в скучной, устоявшейся жизни.