Воющие псы одиночества

- Я что, все это съела?

- Ну не выбросила же, - заметил Леша. - На полу вроде ничего не валяется, значит, съела. И как тебе знаменитые Сашины шашлыки?

- Не то словечко, - она с трудом переводила дыхание. - Смерть диетам, удержаться невозможно. Дай мне слово, что в следующее воскресенье ты снова привезешь меня сюда. И еще я возьму из дома термос с широким горлом, одну порцию съем, а вторую заберу домой.

- Планов - громадье, - засмеялся он. - Я еще посмотрю, как в следующее воскресенье ты начнешь ныть, что тебе нужно работать, а не прохлаждаться за городом.

В начале третьего они зашли в зону отдыха. Лозинцевы сидели со своей командой, обедали. Настя и Леша принялись кружить неподалеку, чтобы не упустить момент, когда Андрей Николаевич и Ярослав закончат есть и можно будет к ним подойти. Обед не затянулся, спиртного на столе не было, только вода и соки, и очень скоро игроки поднялись и стали надевать шлемы с масками и готовить оружие. Похоже, начиналась послеобеденная серия игр. Лозинцев тоже встал, огляделся, заметил Настю и помахал рукой.

- Славик, иди играй! - крикнул он сыну.

- А ты?

- А мне уже достаточно.

- Ну пап…

- Я устал, сынок. Ты все-таки не забывай, что я старше.

Славик ушел вместе с командой, и Лозинцев пригласил Настю и Чистякова в шатер.

- Что вы хотели узнать о Кристине?

Он, кажется, действительно очень устал. Или это была усталость не физическая, а от жизни вообще? Настя теперь могла спокойно рассмотреть Андрея Лозинцева. Высокий, немного нескладный, худой, с длинным лицом, глубокими мимическими морщинами на лбу и ярко-синими глазами. Под глазами синева, уголки губ горько опущены. Его сестра говорила, что Лозинцеву приходится очень много работать, чтобы восстановить утраченное благосостояние и выполнить обещание, данное жене при разводе: дети будут жить в комфорте и достатке, в противном случае она заберет их к себе. А может быть, это усталость от переживаний, от мук совести? Ведь труд-то нелегкий: знать, что кто-то из твоих любимых детей совершил страшное зло, и молчать, и виду не подавать.

Настя раскрыла блокнот и начала задавать вопросы. Лозинцев отвечал почти не задумываясь, он хорошо помнил, как протекала беременность его жены, какой вес был у девочки при рождении, в каком возрасте она стала держать головку, начала ходить, когда отняли от груди, когда прорезался первый зубик."

"- Ваша сестра сказала, что вы знали, кто является отцом Кристины, - осторожно заметила Настя, боясь показаться бестактной и нарваться, на резкую отповедь.

Лозинцев, против ожиданий, отреагировал спокойно. Даже голос не дрогнул.

- Да, я знал, что Кристина не моя дочь. И что это меняло? Она ребенок, живое существо, прелестное, невинное. Я любил ее только за это, а вовсе не потому, что она дочь Веры.