Бог Войны

— Ава?

Я смотрю на Илая сквозь размытое зрение, мое сердце колотится так громко, что гул отдается в ухе.

— Почему ты плачешь? — его голос — странная смесь мягкости и гнева. Разительный контраст, который разрывает меня на части.

Он, как никто другой, не может знать, почему я на самом деле расстроена. Я не могу вынести его насмешек или, что еще хуже, презрения.

Достаточно трагично, что он разбил мне сердце. Будет катастрофой, если он уничтожит мой дух — или все, что от него осталось.

Я смаргиваю влагу и поднимаю глаза, вытирая слезу краем салфетки.

— Что-то попало в глаза, — говорю я с автоматической наклеенной улыбкой.

— Не надо, — от грубого предупреждения в его голосе меня бросает в дрожь.

— Что не надо?

— Не притворяйся передо мной. Не притворяйся, будто все в порядке.

— Разве не этого ожидают от такой пары, как мы? Притворство, прикрытие и иллюзия того, что все гламурно идеально?

Он разрезает стейк на мелкие кусочки и укладывает их аккуратными параллельными линиями. Я уверена, что у Илая легкая форма ОКР. Он не прикасается ни к чему, чем пользовались другие люди, включая его родителей.

Лео и его водитель всегда надевают перчатки, когда находятся рядом с ним, хотя Лео, вероятно, разделяет его пренебрежение к прикосновениям. И я только что поняла, что Илай почти ничего не ест, когда находится в ресторане.

Даже сейчас он довольствуется тем, что пьет и режет мясо, но не съел ни кусочка.

Черт, я не помню, когда в последний раз видела, чтобы он что-то ел. Я знаю, что ему нужно поесть, но он, вероятно, не притронется к еде, если только ее не приготовит его драгоценная бывшая няня, Сэм, хотя я сама никогда не была свидетелем этого. По крайней мере с тех пор, как я очнулась в больнице с амнезией.

Если я правильно помню, он прекрасно питался в доме своих родителей. Но не помню, чтобы он употреблял что-то, кроме напитков, в других местах.

— Это не обязательно должно быть так, — наконец говорит он, его внимание по-прежнему приковано к стейку средней прожарки, который он не ест.

— Не должно быть как?

Он поднимает голову и смотрит на меня темно-серым взглядом.

— Это не должно быть фальшивкой, фасадом или прикрытием.

Я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать.

— То есть ты хочешь сказать, что готов подарить мне любовь, детей и свою надежную защиту?

— У тебя уже есть моя несвязанная защита. Я могу дать тебе детей, если ты этого хочешь. Но любовь — это не то, на что я способен. Полагаю, ты тоже не захочешь этого от меня.

— Правильно полагаешь, — мой голос звучит ровно, не похоже на комок, который образуется у основания моего горла, когда сжимающие эмоции захлестывают мой желудок.

Я думала, что мое сердце уже починили, но нескольких слов этого ублюдка достаточно, чтобы разорвать швы, окружающие бесполезный орган.