Японская война 1904. Книга четвертая

А потом, если резко подняться… Давление снаружи упадет, азот попытается вырваться из жидкости обратно наружу, и вот тот самый эффект. У кого-то скрутит суставы, а у кого-то онемение, паралич, и так вплоть до смерти.

— Гадкая штука, — поморщился Мелехов.

— К счастью, мы знаем, что делать.

— А как медленный подъем помогает бороться с этим самым азотом? — снова не удержался от вопроса Галицкий. Впрочем, понимаю: ведь именно он и его люди у нас сейчас работают на глубине.

— Если медленно, то микропузырьки азота выделяются в крови, но не успевают пробиться наружу. Их доносит до сердца, оттуда в легкие, и вот оттуда уже на свободу с обычным дыханием. Без лишних неприятностей.

— Удивительно, как просто. И сколько жизней это может сохранить, — покачал головой Галицкий.

Ну и я, пользуясь случаем, договорился с ним, что после завершения работ он подъедет к доктору Слащеву и поможет ему с новой статьей и новой работой. Пока у нас появились некоторые проблемы с печатью, но, уверен, рано или поздно мы с этим разберемся. А пока… Можно было переходить от самих работ к их результатам, тем более новые расчеты, которыми так увлекся Афанасьев, прямо-таки кричали о том, что мы что-то не учли. Не заметили!

И, как оказалось, это был настоящий такой слон! В смысле, прилив.

— Я ведь раньше служил на Черном море, — принялся объяснять Афанасьев. — А там приливы — чуть! Море-то закрытое, на пару сантиметров гуляет вверх-вниз — и все. Ну, иногда во время сизигии — до десяти, мы на это давно перестали обращать внимание на постановках.

— Сизигия? Что это такое? По-гречески означает соединение, но смысл не пойму.

— Это когда в небе сразу несколько объектов в линию выстраиваются. Солнце, Луна, еще что-нибудь… — принялся объяснять Афанасьев, а я невольно задумался, на самом ли деле игры гравитации влияют на высоту приливов или все это просто какая-то астрология, которая в начале века стала довольно популярна.

— Оставим небо, — остановил я своего главного артиллериста, — вернемся к приливам. Так сколько сантиметров их у нас в Инкоу?

— Море открытое, часть огромного Тихого океана, — Афанасьев начал издалека.

— Так сколько?

— Еще залив сложный, приливная волна усиливается из-за формы дна, а потом сталкивается с волнами Ляохэ…

— Сколько?

— Около 4 метров.

Я чуть по-простецки не присвистнул от такой разницы. Значит, где-то пара сантиметров, а где-то прилив мог бы накрыть целый дом.

— В доминионе Канада, по слухам, есть залив, где приливы доходят до 15 метров, — добавил Галицкий, но я вернул всех к главному:

— Но если тут такие большие приливы, то как же сработали наши мины? Мы их и так глубоко ставили, а тут еще прилив.

— Повезло, — выдохнул Афанасьев. — Повезло, что мы начали рано.