Войд

Неожиданно инк «Непобедимого» испытал колебания, каких от него не ждали.

– Пан капитан, – сказал он после обсуждения процедур, – не будет ли нескромным с моей стороны кое-что предложить вам конфиденциально?

– У меня нет тайн от моих парней, – ответил слегка озадаченный Бунич."

"– Лично я не могу привести в исполнение план взрыва корабля.

– Это сделаю я. – Капитан имел в виду особый пароль-ключ, позволяющий ему отключать системы безопасности крейсера.

– В таком случае я буду безнадёжно повреждён.

– Ну-ну… да.

– Нельзя ли каким-нибудь образом сохранить мою индивидуальность?

Инк не был человеком и не создавался как личность, обладающая эмоциями, однако в голосе Пана Станислава явно читались нотки смущения. Впрочем, космолётчики относились к нему как к равному со времени первого полёта.

– Тео, мы можем что-нибудь сделать? – спросил Бунич.

– Разве что забрать с собой плагин, – ответил Оссовски, – блок памяти.

– Кто тогда направит крейсер в «загон»? – поинтересовался Леон.

– Для этого мозги не нужны. Поставим простенькую временную программу, зарезервируем, и всё пройдёт как по маслу.

– Ох рискуем!

– Опять ты за старое?

– Да нет, – смутился первый пилот, – я не о себе думаю, главное, чтобы мы не напрасно пересаживались. Да и машину жалко.

– Это верно, – грустно согласился Ржичка.

Они настроили резервный компьютер, мощности которого должно было хватить на маневры и выполнение задачи, пересели в десятиместный шлюп, имеющий «зеркальную» защиту, забрали с собой блок памяти Пана Станислава, который впоследствии мог послужить базой для воссоздания его «личности», и удалились от планеты ящериц на два десятка тысяч километров, не выходя из-под вуали преобразованного вакуума, превращавшей «пакмак» в аппарат-невидимку.

На фоне роящихся в космосе спейс-машин ящериц «Непобедимый», также накрытый пузырём «зеркала», не был виден, поэтому ожидали развязки событий с замиранием сердца.

«Непобедимому» понадобилось меньше десяти минут на ориентацию в пространстве и наведение компактификатора. Удар по верфи, напоминавшей с расстояния в двадцать тысяч километров гигантскую гусеницу, обросшую ворсинками и крылышками, издали особого впечатления не произвёл: «голова гусеницы» потеряла форму – и только. Но видеоаппаратура шлюпа выдала картинку в приближении, и стало видно, что в многосложном теле верфи проделаны огромные тоннели и «ущелья», а выходной рогатый «хвост гусеницы» – стапель, с которого и срывались «крокодилочерепахи», и вовсе исчез.

Все вздохнули с облегчением.

– Классно выглядит! – сказал Леон. – Теперь они точно долго не смогут восстановить завод.