Вторая «Зимняя Война»

Вам бы как следует карать за финансовую и моральную нечистоплотность, за обман доверившихся и прочие проявления мошенничества, а вы устроили жесточайшую этническую чистку, процентов на восемьдесят захватившую тех, кто вообще не имел никакого отношения к вашим проблемам… Но посеявшие ветер пожнут бурю, и теперь все это в тысячекратном размере ждет и немецкий народ. Тяготы войны, бомбежки, гибель отцов, мужей, сыновей на фронте, голод и холод в разрушенных домах, и леденящий страх возмездия от русских армий, которые должны ворваться в Германию в ближайшем будущем…

Господин Иванов уже закончил говорить, а Гейдрих сидел и тупо смотрел перед собой.

– Я вам верю, герр Иванов, – сказал он наконец, – но разве можно что-то отменить, из бывшего сделать не бывшим? Все, что мы делали, мы делали во благо немецкого народа, но оказалось, что это прошло не во благо, а во вред…

– Вам, Рейнхард, – сказал Иванов, – следовало слушаться вашего политика Бисмарка, который мудро предостерегал от переборов. Именно он подметил любопытную закономерность: если приложишь сил меньше чем надо, то добьешься своего позже или в меньшем объеме; если же приложишь сил больше чем надо, то добьешься прямо противоположного… – Иванов хмыкнул и забарабанил пальцами по столу. Затем он чуть откинулся на стуле и, вздохнув, снова вперил в бывшего группенфюрера свой внимательный взгляд. – Ладно, сейчас это тоже бесполезный разговор. Изменить или отменить ничего нельзя, это не под силу не только нам, но и самому Господу Богу, который тоже не может бывшее сделать не бывшим. Можно попытаться смягчить или исправить, но только помните, что лично для вас наказание почти не изменится, уж очень сильно вы нагрешили…

– Да черт со мной! – запальчиво воскликнул Гейдрих, – был бы я трусом, боящимся смерти, не полетел бы к вам на переговоры. Если бы была такая возможность, я действительно хотел бы все исправить, сделать по-другому, убедить фюрера, что он ошибается по поводу расового вопроса… Но я не раскаиваюсь в главном. Германия, униженная и оскорбленная Версальским договором, ограбленная жуликами из так называемых демократических республиканских правительств, забывшая слова гордости и величия, должна была подняться с колен и отомстить своим насильникам. Но, как оказалось, вместо побед и тысячелетнего величия мы привели наш Фатерлянд к новому краху, из которого ему, наверное, уже никогда не подняться…

Гейдрих опустил голову и поджал губы. Вся его поза выражала мрачный фатализм.

– Отменить сделанное нельзя, – веско сказал в ответ Иванов, – зато смягчить можно. Мы вернем вас обратно в Германию… – Он сделал паузу, следя за реакцией собеседника, который тут же едва заметно встрепенулся. – Вернем к вашему любимому фюреру и родимой СС.