Вторая «Зимняя Война»

Очевидно, он созрел и теперь требуется дожимать ситуацию.

К тому моменту, когда Гейдрих снова вошел в кабинет Гитлера, тот уже пересмотрел большую часть бумаг, справился с первым потрясением и снова был собран и деловит.

– Рейнхард, мой мальчик, – обрадовался он, снова увидев Гейдриха, – это очень хорошо, что ты доставил мне все эти бумаги. Теперь я знаю, где мои настоящие враги. Да-да. Ты представляешь – проиграв войну, эти недоумки посмели заявить, что во всех их поражениях был виновен исключительно я, зато победы они одерживали сами. Низкие, неблагодарные людишки, ведь ни один из них не посмеет сказать мне в лицо ничего подобного…

– Мой фюрер, – ответил Гейдрих, – русские говорят, что у побед всегда много отцов, а поражения почему-то обязательно оказываются сиротами. Наши генералы сказали в этом деле новое слово, сделав вас приемным отцом своих неудач…

– Как точно сказано, мой мальчик! – восхитился Гитлер. – Впрочем, перекладывание с больной головы на здоровую – это еще не самый тяжкий грех наших генералов, о котором я узнал из привезенных тобой бумаг. Оказывается, меня постоянно стремились убить, как будто я и есть главный враг Рейха, и только счастливый случай оберегал меня от покушений. Рейнхард… сейчас, когда мой добрый Генрих (Гиммлер) мертв, я назначаю тебя Рейхсфюрером СС, а также Рейхсминистром внутренних дел, с сохранением за тобой поста начальника РСХА. Я жду от тебя, что ты под корень уничтожишь в Рейхе эту либеральную заразу, когда мне улыбаются в лицо и держат наготове нож, чтобы при удобном случае вонзить его в спину. Именно ты, Рейнхард, должен справиться с этим, и именно под корень, никак иначе… Ты понял меня?

– Мой фюрер, – вытянулся в струнку Гейдрих, – я непременно постараюсь оправдать ваше доверие. А теперь позвольте мне удалиться, чтобы приступить к своим обязанностям.

– Иди, мой мальчик, – кивнул Гитлер, – и я надеюсь услышать о тебе только хорошее.

Стремительно развернувшись, Гейдрих вышел. В голове у него промелькнула мысль, что с этого момента именно он будет решать, кто из генералов является настоящим заговорщиком, а кто – невинно оклеветанной жертвой вражеской пропаганды. Первые попадут сначала в тюрьму Моабит, а потом на гильотину, а вторые будут поддерживать его изо всех сил, чтобы не оказаться на месте первых. Армия должна стать послушной его воле, и внушение этого послушания он начнет с абвера…

Я ничуть не преувеличу, если скажу, что Москва двадцать первого века меня ошеломила и шокировала. Наверное, поэтому после прибытия сюда у меня три дня подряд болела голова. И все это время я никуда не выходила, пытаясь для начала хоть немного разобраться во всем том, во что мне придется окунуться.