Японская война 1904. Книга третья

Солдаты так до последнего не верили, что мы сможем его на колокольню поднять, но у нас до стройки и так была проложена временная железная дорога, чтобы грузы возить. А тут подогнали свободный паровоз, закрепили на свободной оси канат, да на паровой тяге и подтянули — вышло быстро и величественно.

— Спасибо, что ребят почтили, — снова заговорил Врангель. — Некоторые думают, что мертвым уже все равно, но не так это. В книгах про это не пишут, но они ведь не все на тот свет уходят, часть остается с нами. В душах живых! И если мы про них помним, если чтим, они радуются, делятся своими силой и светом. А если забываем, то они гибнут, уже навсегда. И только бесконечная пустота в душе остается напоминанием того, что мы упустили. Я, пока ехал сюда из И-Чжоу, говорил об этом с поручиком Славским, и он тоже так считает…

Я почти минуту молчал, обдумывая мысль будущего белого генерала.

— А ведь вы изменились, Петр Николаевич, — я внимательно посмотрел на казачьего сотника. — Помните, каким были, когда мы только встретились? Дерзкий, резкий, думающий только о себе и своей чести. И вот сейчас — дерзость и резкость все там же, но… Вы теперь смотрите на своих солдат не сверху вниз. Не как на равных — лишнее это в армии — но по-другому. С уважением.

— Меня… Контузило там, под И-Чжоу, — Врангель сначала насупился, а потом только рукой махнул. — Так вот рядовой казак Семка, дурной такой, я разве что не бил на тренировках, оттащил меня с открытого места. Без приказа, сам — я даже ругался, чтобы уходил, а он все равно тащил. А простой приказный Гриша Сапонин — а это же даже не унтерское звание — повел наших в бой. И грамотно все делал, батарею напротив вагона с ранеными именно он снес и, может, и дальше бы еще что-то придумал. Он ведь не хуже меня командовал, и храбрости в нем было не меньше. Было… Подстрелили его, кто-то из окна высунулся, пистолетом чуть ли не наугад махнул, и все.

— Если пистолетом, то это не простой солдат был, — тут же задумался я.

— Да не в этом дело! — Врангель вернулся к главному. — Я ведь и раньше понимал, что война — это не игра, что солдаты — тоже люди, но в тот момент это знание словно стало частью меня. Понимаете? И я теперь даже не знаю, как снова вести их в бой. Как снова смотреть в глаза тем, кто потеряет своих товарищей! Понимаете, Вячеслав Григорьевич?

— Понимаю, — просто ответил я. — Думаете, Петр Николаевич, я под Ляояном не мог больше жизней сохранить? Если бы не пропустил прорыв Иноуэ, если бы потом сидел в обороне, а не лез вперед…

— Но постойте! — не выдержал Врангель. — Что же вы говорите? Пропустили атаку — так нельзя совсем уж все предугадать.