Война (СИ)

Но всё как-то не было повода. А сейчас, когда мы находились в непосредственной близости, это было уместным и не должно было выдать моей особой заинтересованности в этом деле. Наш разговор затянулся далеко за полночь. Под конец Голицын, затянувшись и выпустив клуб пахучего дыма, задумчиво произнёс:

— И я Вам признаюсь, Ваше Величество, несмотря на то, что нас тогда было значительно больше, мы бы проиграли этот бой… Само собой, потом были бы отправлены более серьёзные силы, этот бунт все равно был бы подавлен — иначе и быть не могло. Но вот сколько при этом погибло бы простых солдат…

Он помолчал, явно погрузившись в воспоминания.

— … таких, каким тогда был я. Это было страшно. Даже безобидный хомячок, загнанный в угол, может быть опасным, защищая свою жизнь. Что уж говорить о матером хищнике — а Торвигги были именно такими. Если бы не Громов… Тогда мне он казался воистину повелителем неба! Вы бы видели, какая мощь ему подвластна, он один стоил всей нашей армии! Да-а-а…

Протяжно вздохнув, он встретился со мной взглядом — и виновато отвёл его в сторону, вспомнив, что говорит о человеке, который оказался в опале. Но его прямой и честный характер не позволил ему промолчать:

— Ваше Величество, простите уж старому вояке излишнюю прямоту, но всё же… Не знаю я — да и не положено, наверное, мне того — какая уж кошка пробежала меж вами, но нынче времена смутные… И иметь такого человека на своей стороне — хороший задел к победе. Хотя… Громовы всегда отличались истинной любовью к России, и случись что, я уверен, он стеной встанет на пути любой беды, не жалея живота своего.

Спустя пару дней пути по практически безлюдной Финляндии, когда неприглядная истина во весь рост встала передо мной, злорадно ухмыляясь, я то и дело возвращался мыслями к тому разговору… Если я всё же ошибся, если из-за моего упрямства случится страшное, и враг вторгнется в пределы империи там, где его никто не ждёт, мне останется надеяться только на чудо… На бывшего канцлера, на моего закадычного недруга — на проклятого Громова!..

Пока Потап будил обитателей особняка, радуясь тому, что всё же не придётся обхаживать незваную ночную гостью и одновременно испытывая искреннее возмущение тем, что она стала причиной такой суеты, князь отправился в сторону лестницы, намереваясь облачиться во что-то более подходящее случаю, чем его домашний халат. Но его остановил неуверенный, дрожащий голос графини:

— Князь, а что теперь делать мне?..

Владимир Алексеевич обернулся, смерив женщину высокомерным взглядом. Потом пожал плечами:

— Возвращайтесь домой. Я бы предложил вам сопровождение, но, коль уж вы сумели самостоятельно добраться сюда и даже проникли на территорию моего поместья, вам не составит труда повторить свой путь в обратном направлении.