Война (СИ)

Отпустив его, я с неподдельным интересом наблюдал за тем, как лениво он планирует в воздухе, чтобы, достигнув пола, вольготно разлечься у ножки стола, подрагивая загнутыми уголками…

Я увлечённо размышлял об аэродинамических свойствах бумаги, о том, влияет ли на них степень исписанности листа, отличается ли плотность воздуха этого мира от той, что была в моём, попутно изумившись факту, что до сих пор ни разу не удосужился сделать примитивный бумажный самолётик для развлечения детворы… Я даже на полном серьёзе готов был сесть за стол и попытаться изобразить по памяти чертёж Боинга-747 и обосновать математически саму возможность полёта для этой многотонной железной махины! Что угодно, только бы не допускать в голову мысли, связанные со смыслом послания генерала. Я не хочу. Я не готов. Я устал, в конце концов! Отчаянно махнув рукой, я стремительно выбежал из кабинета, пытаясь уговорить себя, что это вовсе не бегство, а лишь короткое отступление, что даст мне время на передышку, и велел подать экипаж…

— А я гр-рю, не поднимется!..

Иван стукнул кулаком по столу, точнее, вознамерился таким способом выразить всё возмущение наглой ложью собеседника, но промахнулся и едва не приложился собственной челюстью к дубовой поверхности рабочего стола. Я возмутился:

— Да ш-шо б ты понимал, неуч средневековый!..

Потом я постарался призвать к порядку свои глаза, то и дело норовившие съехаться к переносице, но изображение Нарышкина-младшего, в это время пытающегося занять прежнее вертикальное положение, всё равно дрожало, множилось и расплывалось.

— И па-а-днимется, и па-алетит!

— Да любой маг выгр-рит… Вгри… В-вы-го-рит…

Тщательно выговорив по слогам трудное слово, Иван самодовольно ухмыльнулся и погрозил мне пальцем. Я шумно втянул в себя слюну, что блестящей ниточкой потянулась из немеющих губ, и возразил:

— В топку ваших магов! Тур-р-бины — сила!.. Тяга!…

И глубокомысленно уставился на свой бокал, в котором было подозрительно пусто.

— Тяга — эт да-а-а… — согласно мотнул головой Иван и вцепился в бутылку, на дне которой ещё что-то плескалось. Подняв её, он попытался налить мне, но вдруг с оглушительным стуком поставил её обратно и, подперев для надёжности голову рукой, с затаенной надеждой в голосе спросил:

— А может, по бабам? Душа горит! И-ик! И та-ак тянет!..

Я понурился и поковырял ногтем едва заметную выемку на столе. Протяжно вздохнул:

— Мне по бабам нельзя… Я женат!..

Иван завис, нахмурив в мучительных размышлениях лоб. Потом не без труда поднялся, держась, впрочем, для уверенности рукой за спинку стула, другой одернул свой мундир и выдохнул, собираясь с силами.