Война (СИ)

Казалось, я очутился в тягостном, выматывающем сне, где мне вновь и вновь приходилось выискивать затаившегося врага, чувствуя на себе его издевательский взгляд. Ни скорая расправа над заговорщиками, чьи тела сейчас отпугивали случайных зевак, да ворон на Сенатской площади, ни устранение последних крох ненависти, что некогда родилась в глубине чёрной души моего братца и после его смерти запряталась в сердцах его дружков, не избавили меня от ощущения опасности, притаившейся где-то рядом, за моей спиной.

Могло ли быть так, что все неприятности, преследующие меня — результат чьего-то недоброго умысла? И все печальные события — не трагическое стечение обстоятельств, а планомерное, продуманное вмешательство в мою судьбу некого злого гения? И если так, то кто бы это мог быть? У кого достаточно власти, связей, а главное, жгучей ненависти к моей персоне? Ведь, если в моих мрачных домыслах есть зерно истины, то на счету моего неизвестного врага уже немало смертей тех, кто имел несчастье войти в моё окружение… Вспомнив восковую бледность личика Марго, покоящейся на её последнем ложе, я невольно скрипнул зубами. А если на её месте окажется Лиза или Катя? Тэйни? Дети?! Тряхнув головой, я попытался избавиться от страшных видений, что роились в моей голове. Кто-то должен ответить за всё! Но кто? Взвинтив себя до крайности, я влетел в приёмную собственного кабинета, сверкая глазамитак, будто приходился родичем самому Громову…

Испуганно отшатнувшись от меня, юный вестовой, на щеках которого пламенел здоровый румянец и едва пробивался первый пушок, дрожащей рукой протянул мне злополучное послание и поспешил ретироваться. Видимо, всерьёз опасался печальной участи гонцов, приносящих дурные вести. Задерживать же его для передачи ответа было делом бессмысленным, поскольку оказалось, что вестовой опередил самого генерала всего на несколько часов. Нетерпеливо сломав сургуч, скреплявший лист бумаги, я развернул его и пробежал глазами по неровным строчкам.