Война (СИ)

Более того, упертость бывшего канцлера, с какой он цеплялся за мысль, что жизнь его кончена, и он превратился в обузу для близких, в конечном итоге разгневала хранителя рода, и он лишил подопечных своего благословения…

Небывалый случай, о котором никто даже не мог помыслить! Такое ослабление рода Громовых, рождавших из поколения в поколение сильнейших магов, слава о которых гремела по всей империи, да и далеко за её пределами, могло привести к непоправимым последствиям — стоило бы только этой новости распространиться среди недругов.

Отчаявшись, Павел обратился к старому товарищу отца, Михаилу Давыдову. Отбросив приличия и всяческую конспирацию, парень откровенно поведал князю о том состоянии, в которое погрузил себя отец, рассказал и о потере силы… Бледнея на глазах, Михаил Юрьевич выслушал юношу, не перебивая, а когда тот замолчал, в кабинете Давыдова раздался громкий хруст. Разжав побелевший от напряжения кулак, князь ссыпал на стол мелкие щепки — всё, что осталось от перьевой ручки, которую он машинально крутил, слушая Павла.

— Старый дуралей! — взорвался Михаил Юрьевич, — Это ж надо — жизнь у него кончена!.. Я-то думал, он занялся семейными делами, а он… Ну погоди!

Князь угрожающе помахал указательным пальцем перед носом Громова-младшего, с испугом вжавшегося в спинку кресла.

— Поехали! — кинул Давыдов Павлу и стремительно выбежал из кабинета.

О чем уж тогда шла речь меж старыми приятелями — Павел до сих пор не знал. Но хорошо запомнил, как со второго этажа неслись громкие звуки яростного спора, изредка что-то громыхало, звенело, заставляя всех домочадцев, испуганно сбившихся в кучу в гостиной, то и дело вздрагивать и тревожно переглядываться.

Спустя полчаса наступила тишина, что сначала показалась страшнее шума, царившего ранее. Отважившись на небольшую вылазку, Павел осторожно поднялся на несколько ступеней. Раздался скрип распахнувшейся двери кабинета и ворчливый голос отца потребовал:

— Вели подать коньяку — да не той бурды, что ты мне вечно подсовываешь! Скажи Потапу, он знает, где в погребах припрятана бутылочка-другая того самого… И закуски приличной пусть сообразит!

Обрадованный слуга помчался со всех ног выполнять поручение старого хозяина, а Павел обессилено рухнул в вовремя подставленное женой кресло, почувствовав, как напряжение последних месяцев разом отпустило его, наполнив противной слабостью всё тело.

В этот же день, проводив гостя, Владимир Алексеевич впервые за долгое время спустился к ужину, цепким взглядом окидывая всех собравшихся за столом, словно что-то про себя решая. А на следующее утро он запретил даже носа казать из дома, что бы ни происходило снаружи, и отправился к родовому алтарю.