Война (СИ)

Тем не менее, когда доверенные люди Громова постепенно начали избавляться от активов на столичном рынке, продавать доли в предприятиях, по слухам, сосредотачивая капитал рода где-то в отдалённых уголках империи, чуть ли не в Сибири, тут уже многие насторожились — старый лис никогда ничего просто так не делал, особенно в ущерб роду. Значит, ему известно то, что пока не знают остальные. Прожженные дельцы, почуяв неладное, стали осторожничать сверх меры, обыкновенно бурлящая рыночная жизнь притихла в ожидании грядущих перемен.

— Ну что?! Всё получилось? — Владимир Алексеевич с жадной нетерпеливостью набросился на прибывшего сына. Павел с затаённой улыбкой поглядывал искоса на отца и специально выдерживал паузу, скидывая полушубок и растирая покрасневшие от мороза руки. — Ну что ты молчишь, окаянный?! Ох ты ж, господи, послал хранитель наследника!..

Схватив за рукав Павла, князь потащил его в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где размещался кабинет главы рода. При этом он неодобрительно бормотал что-то о старых добрых временах, когда деревья были выше, трава зеленее, а юноши куда расторопнее и умнее… Пресловутый наследник лишь довольно ухмылялся в спину родителю, радуясь тому, как он оживился в последние дни, наполнившись энергией и жаждой деятельности…

Первое время после отставки Владимир Алексеевич засел в поместье, практически не выходя из своего кабинета, где предпочитал проводить долгие дни и ночи в одиночестве, перебирая в памяти минута за минутой тот злополучный день, когда он из самого влиятельного и авторитетного человека в империи превратился в старика, оставленного в забвении доживать остаток отныне никчёмной жизни. Над главным особняком поместья сгустились тучи, своей угрюмостью и непроглядной чернотой вторившие настроению главы рода. Все попытки не на шутку обеспокоенных домочадцев вытащить старого князя из этого состояния ни к чему не приводили. Лишь при виде долгожданного внука, сына Павла и Анастасии, которого назвали в честь деда Владимиром, Громов — старший слегка оживлялся, в глазах, устремленных на мальчика, мелькал слабый интерес. Но хватало его ненадолго, вскоре старый упрямец снова уходил в себя, с каким-то извращённым наслаждением расковыривая душевную рану.