Война. Часть 1 (СИ)

«Дела… а тут я еще со своим „сквозным ранением“… меня в Посьете заштопали, пуля прошла под ключицей, чуть задев лёгкое и вышла под лопаткой… от эвакуации самолётом я решительно отказался, так как в срочной помощи не нуждался… нормально я себя чувствовал… только уже во время погрузки на тральщик отметил, что поднимается жар и голова становится чугунной»…

Открываю глаза, передо мной — аккуратно побеленный потолок, подкрашенный розовым светом, проникшим сквозь приоткрытое окно, через пустой крюк на месте отсутствующей люстры перекинуты скрученные электрические провода с тусклой лампочкой на конце. Скашиваю взгляд в сторону — жёлтые стены, окно, отдёрнутые белые шторы, чуть приподнимаю голову — рядом со мной мирно сопит носиком симпатичная девушка лет восемнадцати, в небольшой пустоватой палате (кровать, стол и тумбочка с телефоном) мы с ней одни. Девушка в длинном белом халате с завязками на спине сидит на стуле, её руки мирно сложены на прикроватной тумбочке, на них покоится голова с закрытыми глазами, она улыбается во сне.

«Утро уже… я что спал»?

Стараясь не разбудить медсестру, тихо опускаю ноги на пол, отвожу в сторону простыню.

«Где моя одежда, где я»?

С трудом поднимаюсь на ноги, сжимая в кулаке концы импровизированной туники, и бочком ковыляю к подоконнику. Всё пространство немаленького парка, раскинувшегося позади трёхэтажного здания лечебного корпуса, занимают десятки палаток с красными крестами, а у приёмного отделения выстроилась очередь из нескольких санитарных машин, из которых дюжие мужики достают всё новые носилки с ранеными.

«Небось больные уже в коридорах лежат, а я тут в отдельном флигельке целую палату оккупировал».

Сзади слышится шум открываемой двери, створка окна хлопает перед носом и в отражении я вижу перед собой бледное измождённое лицо незнакомого мне человека.

— Чаганов, — обеими руками Оля держится за дверной косяк и слёзы катятся по её щекам, — очнулся…

— Ой, товарищ Чаганов, вы зачем встали… — пищит испуганная медсестра.

«Двое из трёх меня узнали, и это уже не плохо, вон и на карточке, что висит в изголовье кровати, написано: Чаганов А.С., чуть ниже — табличка, в последней заполненной клетке которой выведено химическим карандашом: 11/8-38, 03:00, температура-41,3. Я что здесь уже больше недели? С температурой… комфорта змеи»?

— … ну я тогда позвонила Ермольевой, — глотает слёзы подруга, поднимает одеяло, упавшее под колёса моего кресла-каталки, — спросила сколько у неё наработано вещества… она говорит двадцать пять грамм…

— Постой, — беру Олю за руку, — ты же говорила, что она только к концу года получит «жёлтый, аморфный», смесь четырёх субстанций, из которых только один активен in vivo.