Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

— Коли синяк будет — так и скажу, что это ты меня побила, — она вдруг облегчённо улыбнулась.

— Скажи. Этому никто не удивится.

— Эдак ты нас тут всех синяками отметишь, если каждый раз спросонья кулаками будешь махать, — проворчала Малуша, снова укладываясь.

Это уж точно. Проклятый сон. И с чего бы ему снова становиться таким ярким, будто всё произошло только вчера? Не иначе виновато возвращение на земли, которые за много зим забылись так крепко, что уже и родными-то не казались. Хоть смутно помнила Млада и этот холм, где сейчас стоит Кирият, и озеро, примыкающее к нему с северо-запада. Раньше тут была деревня. Давно. Говорят, она погибла так же, как и Речная. Истреблены жители, сгорели дома… И землю её, верно, топтали косматые кони тех же черноглазых всадников, впечатывая в неё кровавые следы подков.

Подохнуть бы вельдам в Пекле! Каждому из них.

Долго бы ему пустовать, холму, омытому людской болью, если бы Кирилл не возвёл здесь город. И за суетой развернувшейся вокруг жизни как будто забылось всё, что произошло какой-то десяток лет назад. Или попросту люди об этом молчали. Млада же по дороге в Кирият нарочно обошла стороной то место, где раньше стояла Речная деревня, пусть её и тянуло туда, как воловьей упряжью. Хотелось взглянуть на неё ещё раз, напитаться злостью сызнова. Посидеть на берегу Нейры под ивами, пройти тропой, которая увела её далеко от дома, сгинувшего в пожаре. Но она только ехала по Южном тракту, не сворачивая. Теперь думала, что, может, и надо было потратить лишний день, но дойти. Ведь больнее уже не будет. Никогда.

Соседки снова улеглись спать, а Млада так и не сомкнула глаз до самого утра, чувствуя, как отвратительной многоножкой елозит по хребту сегодняшний сон. Всё никак не хочет уходить. Изводит. Косое, бледное пятно света упало через окно на стену и поползло вниз. Где-то в городе, а может, и в детинце, звонко заорал петух.

Тихо посапывала Раска, Малуша спала неспокойно и постоянно ворочалась, сбивая в ком простынь. Показалось даже, что всплакнула. Млада прикрыла веки, полежала так немного и решила вставать. Всё равно уже не уснуть.

В клети было зябко: хоть и жарко днём, а всё ж осень на дворе — по ночам одно что не подмораживает. Млада, чувствуя тяжесть бессонной ночи и нетерпение требующего разминки тела, села на лавке и опустила ноги на холодный пол. Отдёрнула на миг, морщась, но усилием воли встала. И только потом открыла глаза. Стараясь не шуршать и не греметь ножнами, она собралась и вышла во двор.

Тут же остатки сна смахнуло прохладным утренним ветром. Рассвет уже разлил по лёгким облакам зыбкий пурпур, но, будто наигравшись, в следующий миг заменил его сияющим золотом. Вдалеке, в тёмных зарослях деревьев, которые отсюда нельзя было разглядеть, звонко чирикали зарянки.