Воин-Врач

Хотя, может, так и было? Может, каждый из нас ближе друг другу, чем нам рассказывают другие, совершенно точно далёкие?

— Так! — бесстрашно кивнул, соглашаясь, Феодосий.

— Ты лечишь людей словом Божьим, молитвой, травами и снадобьями, так? — князь читал труды по этике и риторике. Я сдавал философию, политэкономию и теорию марксизма-ленинизма. Зря ты взялся с нами спорить, дурачок.

— Так! — не понимая резкого изменения темы разговора, снова согласился он.

— Ты — суть орудие в руце Божьей, коим помогает Он и страдания облегчает. Так ли?

— Так! — едва не крикнул монах.

— Я воздаю за грехи, творя сказанное в Писании. Я несу волю Бога, служа орудием в руце его, как и ты. Так за что лаешь меня перед людом Киева, Феодосий?

Монах разинул рот и глаза, как и половина слушавших.

— Ты с отцом Антонием видел сам, как водил Господь рукой моей, спасая жизни мучеников на насаде. Тех, кто, живота не пожалев, собой, телами своими закрыл женщину с младенцем! Которые суть Пресвятая Дева Мария и сам Христос!

Всеслав вещал так, как и не снилось ни иноку, ни настоятелю, ни самому митрополиту. Даже я такого навскидку вспомнить не смог из той, первой жизни, где ораторов, докладчиков и прочих трибунов навидался вдосталь. Народ вокруг замирал, разевая рты. У Феодосия трясся подбородок и нижняя губа, видимые сквозь его небогатую бородёнку. Стыдить и учить Чародея он взялся, пионер!

— Ты и весь Киев-град своими глазами видели, как той самой руцей своей перенёс меня Господь, не дав разбиться, с обрыва на струг этот, откуда злодеи насад в щепки, в труху разносили! Бронебойными, монах, наконечниками! В живых и безоружных бабу и малыша!

Князь не кричал. Он рычал. Это разные понятия, разные явления, и эффект от них бывает разный. Ученик настоятеля дрожал и плакал. Берег замер весь, до единого человека, как огромной дланью придавленный, слушая раскаты рыка, что разносились над водой, набирая силу, и отражались, набрав мощь, от городских стен.

— Сказано в Писании: «не мир Я принёс вам, но меч!». Так? — князь даже чуть подался к монаху, не сходя с места. Тот отшагнул, чудом не свалившись навзничь. Ну, и Рысь вовремя за шкирку удержал.

Ответить привычное «так!», ни твёрдым, уверенным, ни каким бы то ни было другим голосом Феодосий не мог и не смог. Лишь кивнул судорожно, продолжая плакать.

— Вот! — грянул рык над головами, а в правой руке князя появился и взвился в темневшие небеса отцов меч.

— И вот! — в левой взмыл второй, Гната Рыси.

— Одним отец опоясал меня, велев жить по Чести да Правду хранить. Второй мне друг отдал перед сечей лютой с сатанинским отродьем на струге том. Этими мечами вершилось правосудие Божье! И будет так впредь!

По берегу пополз согласный гомон, пока негромкий. Но и я, и Всеслав знали, какой шумной могла быть толпа.