Воин-Врач

— Глаза видел? Нос? Бороду? Седая? Рыжая? Чёрная?

Три сотника аж вперёд подались — Чародей на их глазах вынимал из молчавшего татя описание врага. Обманчиво легко и на диво споро.

— Ростом с тебя? Выше? На голову? На две? Голос слышал? Низкий? Грубый?

Рысь махнул, и у костра сел, скрестив ноги, Ясень, один из его бандитов. Он чудесно пел, умел подражать голосам зверей и птиц. И людей.

— Такой? Выше? Вот так? Или так?

Изуродованный аж замахал правой рукой и замычал, когда Ясень заговорил четвёртым голосом. Мягким, будто бархатным. С заметным греческим выговором. Рысь впился глазами в князя.

— Пахло от того монаха? По́том? Дымом? Смолой? Сладким, как возле булочного ряда на торгу поутру, чуть деревом отдавая?

И снова замолотила по воздуху правая ладонь. И громко, хором, сглотнули Алесь и Ясень. Янко и Гнат смотрели на князя не дыша, широко распахнутыми глазами.

— В Господа Иисуса Христа веришь, тать? Молись Ему, Он и надоумил, и уберёг тебя. Рысь, сведи его к Антонию, пусть лечит, как умеет. За лечение казна княжья заплатит сполна. Если покинешь пределы обители, тать — умрёшь. Чудо свершилось, отвёл Бог от тебя смерть сегодня. За правду твою. Молись крепко.

Выпущенный Гнатовыми разбойник пал на колени, булькая, свистя и брызгая кровью.

— Лютояром звали его. В обители другое имя примет и судьбу новую. За чудо вечно будет Бога молить, и за здравие твоё, княже. Ватагу Щуки ты изрубил, с самого́ неба рухнув соколом на их струг, а за ними кровь аж от Новгорода тянется. Бог хранит тебя, княже, — толмачил Рысь деревянным голосом.

— Ступай, раб Божий, Лютояр, и не греши боле. Я прощаю тебя!

Человека без лица уносили, а он все продолжал хрипеть, булькая и плюясь красным. По торчавшей слипшейся бороде текли слюна, кровь и слёзы.

— Рысь, — произнёс Всеслав, и без того зная, что друг, как и все у костра, не сводят с него глаз. Сам же он смотрел на пламя, и оно будто говорило с ним. — Диакона Афанасия найти и взять живым.

— Алесь. Пока свора Ярославичей до поляков идёт — пусть у них земля под ногами горит. Колодцы отравить на три дня пути. Не смертным ядом, загадить просто. Пусть им волки воют каждую ночь. Пусть ямы ловчие коням ноги, дружинным шеи ломают. Чтоб добрался Изяслав с братьями до Болеслава не правителем соседней державы, которого тать ночной изобидел да обманом престола лишил. Пусть притащатся хромыми засранцами-оборванцами, что от каждого куста шарахаются, от каждого громкого звука вздрагивают. И плевать мне, их то воля была, или греков. Не бывать боле ни воле такой, ни тем, кто исполнять её взялся!

Пламя, будто кто сухого трутовика сыпану́л, поднималось выше, как и звук голоса, что едва не сорвался на рык. Зачарованно смотрели на князя сотники.