Воин-Врач IV

Как вышло так, что храбрые воины не смогли найти общий язык с одним из моих верных ратников и друзей?

Речь, начинавшаяся по-восточному и по-кавказски цветисто и образно, закончилась неожиданным вопросом. Вернее, он был вполне ожидаемым, но не в таком контексте. Получилось как в боксе, когда широкие и лёгкие, не акцентированные, как мазки импрессиониста, удары расслабляют и отвлекают противника. Который пропускает следующий за ними короткий и хлёсткий апперкот в печень. Судя по открывшимся ртам гостей, эффект был схожим.

Высокий вышел вперёд, огладил правой ладонью шикарные густые чёрные усы, и начал говорить. Удачно, что не очень длинными предложениями, и почти без характерных метафор и излишеств, типа очень гордых птичек. Чернявый плюгавый мужичок, замерший рядом в каком-то странном полупоклоне, будто его разом поразили люмбаго и ишиас, успевал переводить."

"Князь Арчил Варданидзе, близкий друг царя Баграта Четвёртого, разделял опасения своего сюзерена на предмет того, что в войне сельджуков и ромеев все шансы проиграть первыми оставались именно у грузин. Да, так бывает, и, как выяснялось, бывало издавна. Правило «две собаки грызутся» хорошо работало только в дворовых драках, да и то не во всех. Деме́тре, сводный брат царя, занял очень высокий титул при Византийском дворе в обмен на родные земли, но тщеславие не давало ему покоя. При поддержке тогдашних олигархов он не раз пробовал заполучить власть, но не преуспел. Свары вокруг царского престола не прекращались. Прознав о новой силе на северо-западе, что славилась чудесами и военными победами, Баграт отправил посольство для переговоров о мире и взаимопомощи. Арчил глубоко, искренне глубоко сожалел, что старт переговорам был дан совершенно неудачный. Хуже было бы только, если б молодые волчата, как перевёл перекошенный переводчик, порвали его и всю делегацию там, на торгу. Но святой Георгий и Христос не попустили. Князь Варданидзе просил принять его глубочайшие извинения и был готов компенсировать моральный ущерб великому князю, уважаемому Кузьме и каждому из его достойных учеников. Если на то будет воля русского царя — Зураб, тот самый, кто толкнул княжьего воина копьём, готов принять смерть хоть сейчас, не отведав даже почти готового мяса.

Зураб, стоявший у мангала, склонился почтительно, но пару шампуров повернуть не забыл. Потому что смерть смертью, но бросать мясо глупо, а испортить — стыдно. И почему-то именно этот гастрономический фатализм, если можно так выразиться, утвердил решение великого князя.

— Нам, людям одной веры, нет нужды гневить Господа и печалить матушку Пресвятую Богородицу, — начал Чародей, отметив, как следом за патриархом осенили себя одинаковыми крестными знамениями и хозяева, и гости.