Вечный воин

В довольно глубокой прямоугольной каменной яме были сложены мешки: в верхнем находилась серебряная посуда и подсвечники, а в среднем и нижнем — церковные сосуды из драгоценных металлов и довольно увесистый, килограмма на три, серебряный крест со вставленным в перекрестье турмалином «кошачий глаз» — зеленым «зрачком» и красной «радужкой». Любые красные драгоценные камни и древние египтяне, и древние греки, и древние римляне называли лаллами. Моя жена тоже постоянно просит купить ей лаллы. Выковыряю этот из креста и подарю Ирине.

Атилла въехал в Диводурум, когда уже смеркалось. К тому времени город был полностью разграблен, и на площади высились кучи всякого барахла — доля шаньюя. Я встретил его на крыльце епископского дома.

Тяжело вздохнув, Атилла посоветовал мне и, как догадываюсь, самому себе:

— Никогда не возражай шаману, — и повторил с разбивкой на слоги: — Ни-ког-да.

Я опять под стенами Дурокорторума, будущего Реймса. Он теперь столица не кельтского племени ремов, а римской провинции Южная Белгика. Город обзавелся мощными каменными стенами и башнями и растерял отважных воинов. Лет пятьдесят назад его захватили вандалы по пути в Африку и, видимо, уничтожили последних мужчин, остались лишь обладатели первичных и вторичных мужских признаков. Они выслали делегацию во главе с епископом, которая встретила гуннскую армию за два перехода до города, и выторговала условия сдачи. Не знаю, за сколько откупились, но ждали мы шесть дней, пока соберут нужное количество ценных металлов и продуктов питания. Все это время армия грабила деревни возле Дурокорторума. Вход в город большими группами и с оружием был запрещен, но по одному или парой-тройкой можно было прогуляться по мощеным улицам. Дурокорторум немного меньше Диводурума, а в остальном ничем не отличается от других римских городов — пристанище чиновников и ремесленников. И здесь дом епископа самый большой, даже больше церкви, довольно невзрачной. Судя по цвету камней, из которых сложена, недавно ее перестроили. Назвали в честь святого Никасия — епископа, погибшего от рук вандалов.

Любой власти, что светской, что духовной, нужны образцы для подражания, чтобы оболванивать лохов, заставлять их служить себе за прокорм и не щадя живота. Причем святыми объявляют кого ни попадя, лишь бы можно было объявить, что погиб во имя святого дела, а по правде — во имя власти. Когда вандалы ворвались в город, епископ Никасий вместе с частью паствы, сколько смогло поместиться, спрятался в церкви. Он вышел, чтобы вымолить пощаду в первую очередь себе, но дикари не знали, с какой важной птицей имеют дело, убили его.