Воевода

Тем более, что он дозу получил не такую страшную, как остальные. Однако и часа не прошло, как вся Тула узнала, что их воеводу отравили. Причем сами работнички, через чей котел отравили, уже лежат при смерти. Самого же Андрея свет Прохоровича так выворачивает, что и не описать, а значит худо дело…

– Данила, – тихо позвал воевода своего соратника.

Тот шагнул ближе.

– Я здесь.

– Бери своих ребят и езжай к вотчине.

– А если там ловушка?

– А ты не спеши. Тати через мост не пойдут. Через лес сунутся. По дорожке. Вот ты там в лесу и сядь. Посмотри, что к чему. Если большие силы будут – отходи. Не рискуй. Но мню – небольшой отряд придет и попытается с наскока взять.

– А Тула?

– Спиридон.

– Я тут.

– Дозоры вышли. На день и на два пути. И людей предупреди, что может набег быть. Остальных в городе держите. Готовьтесь…

На том и порешили. Противиться воле воеводы, да еще едва ли не предсмертной, никто не стал. Тем более, что в городе оставалось достаточно сил для обороны. Больше, чем в старые осадные сиденья.

Полк ныне был еще полуфабрикатом. Но очень интересным. Ибо Андрей его крутил-вертел как мог и хотел. Вводил новые названия, звания и прочее, прочее, прочее. Не говоря уже про жуткую жуть устава, который он не только выдумал, но и неукоснительно насаждал.

Тульский полк на бумаге к весне 1556 года состоял из двух рот конных копейщиков, одной роты конных лучников и трех рот конных стрельцов. Хотя на практике их называли по-простому – копейщиками, лучниками и стрельцами.

Ядром новой организационной структуры стало отделение из двадцати бойцов под началом командира – урядника. Три отделения сводились в турму со своим головой – поручиком. А три турмы составляли роту. Таким образом получалось, что в роте сто двадцать восемь бойцов, не считая командира подразделения – капитана и знаменосца-прапорщика, что нес в руке маленький флаг роты – прапор. Во всяком случае, именно такой строевой состав был утвержден на бумаге. Но то – на бумаге. На деле же рота Даниила являлась единственной ротой полностью укомплектованной и набранной…

– Как он там? – спросил Агафон, увидел Данилу, вошедшего в церковь.

– Слаб. Бледен. Но держится.

– Сдюжит?

– Все в руках Господа нашего, – произнес капитан. Перекрестился. А потом обратился к священнику, отведя того чуть в сторонку. – Отче, я за советом зашел.

– Слушаю сын мой, – махнув рукой Агафону чуть отдалиться.

– Он отправил меня к вотчине. Предупредили его. Сказал зайти с леса и сесть в засаде. Мало ли татары сунутся. Вот тут их и ударить.

– Ну раз сказал, так и поступай.

– Много людей слышали его слова.

– И что?

– Его ведь отравил кто-то из своих. Тот, кто сопровождал его в поездке. И имел возможность плеснуть яду в котел. И он мог все слышать. И сообщить татарам.