Воевода

 – Перед строем. Немедля.

Спешились. Сняли брони. Вышли.

Андрей, как и во время боя с французом, снял с себя рубаху, дабы предстать с голым торсом. Его тезка на такое не пошел. Слишком проигрышно он смотрелся на контрасте.

Начали…

Сам бой не имел никакой ценности. И во многом походил на поединок Аджея Кмитеца и пана Володыевского. Курбский был, без всякого сомнения, храбрым мужчиной. И многоопытным в походах. И даже практику определенную сабельного боя имел. Но при всем при этом он совершенно не владел никакой внятной техникой сабельного боя. Да оно и не нужно ему было. Ведь рубил с коня. И кроме сильного удара с оттяжки, да простенькой защиты в таком деле ему особенно ничего и не требовалось. Отчего удар у него был поставлен. И при удаче он мог им развалить своего противника. Но… удача была на стороне техники и тренированности…

Воевода тульский играл со своей жертвой.

Несколько раз выбивали клинок из рук. Всего разрисовал и превратил рубаху в лохмотья. Но не убивал…

– Прекрати! – взмолился Курбский. – Убей! Не вынесу позора!

– Повинись. При них, – махнул Андрей в сторону московских да тульских помещиков. – При Государе.

Курбский немного медлил.

Андрей сделал подшаг и нанес легкий кистевой удар, снизу-вверх. Да так, что еще чуть вперед продвинься он и причиндалы Курбского запрыгали бы по зеленой траве.

Тот вздрогнул. Побледнел. И стал каяться.

Он смотрел в глаза Андрея и говорил… говорил… говорил…. Немного хриплым голосом.

Он исповедовался.

Он каялся.

Он признавался.

Подспудно называя имена. И то, что с ними было связано. Он признал в том, что «банда разбойников», которую перебил тульский полк – его рук дело. Он признался… много в чем признался. Рассказывая с нескрываемой желчью о том, как некоторые бояре и князья вступили в сговор с людьми султана… с людьми хана… с людьми… да они с сами дьяволом бы вступили в сговор, лишь уничтожить эту тварь – ту, что стояла перед ним.

– Всеслав… – наконец, хрипло произнес Курбский, подводя итог своему признанию. – Я ненавижу тебя. Гори ты в аду!

Андрей скосился на Царя. Тот едва заметно кивнул. Фактически обозначил этот кивок одними глазами.

Взмах саблей.

Быстрый.

Очень быстрый.

Едва уловимый.

Легкий глухой звук, с металлическим отзвуком. И Курбский начинает заваливаться назад. А по его лицу уже бегут струйки крови.

Иоанн Васильевич оборачивается к Шуйскому и холодно, словно шипящим от раздражения голосом, командует:

– Этого, этого и этого взять. И головой за них отвечаешь.

– Да Государь! – лихорадочно кивнул Иван Шуйский, после чего тут же включился в дело. И принялся арестовывать названных Курбским бояр, что присутствовали в походе.