Воевода

Иоанн Васильевич встрепенулся, выходя из задумчивости, и посмотрел туда, куда указывала рука боярина. А там у одного из наиболее удаленных пролесков, находилась группа всадников. Каких именно не разглядеть. Далеко. Однако красные щиты с белыми хризмами выдавали в них тульских. Больше во всей округи никто ничего подобного не носил. Хризму, правда, тоже не было видно. Просто белое пятно размазанное, на сочном красном фоне. Но и так все было понятно.

– Да неужели? – язвительно произнес, явно раздраженным голосом Курбский. – Полк к бою!

– Тихо! – рявкнул Царь, перебивая одного из своих воевод. Глянул на него сурово. И тот, потупившись, опустил глаза. А потом тихо произнес:

– Государь, если это Андрей, то…"

"– То ты мне солгал! – очень жестко рявкнул Царь, перебивая. А потом повернувшись к Шереметьеву, скомандовал: – Пошли людей. Пусть выяснят – кто это.

Боярин кинул. Сказал несколько слов своим ближним. И пять всадников, погоняя своих коней ногайками, бросились вперед, стараясь как можно скорее достигнуть наблюдаемых вдали всадников. Причем погоняли не простых меринов, а вполне приличных боевых коней. Из-за чего всадники могли себе позволить проскочить это поле на рысях, не загнав насмерть коней.

Однако этого не потребовалось.

Из пролеска появился конный отряд, у одного из всадников которого, имелся прапор тульского воеводы – голова белого волка на кроваво красном фоне. Это был личный знак, поэтому сомнений в том, кто перед ними, у посыльных не возникло. Как и у самого Царя. Флаг, правда, также, как и щиты, с такой дистанции, не разглядеть. Но белое пятно на красном фоне – нормально наблюдалось.

Иоанн Васильевич скосился на Курбского. Но промолчал.

А полк тульский, тем временем втягивался на поле. И приближался. В то время как московский полк встал и отдыхал, пользуясь моментом. Шепотки пробежали сразу. Гостей распознали. А то, что к бою никого не призывают, вызвало немало облегчение.

Это было связано с тем, что московский полк поместный в целом очень тепло относился к Андрею и его делам по недопущению татар на север. А потому к любым позитивным слухам об Андрее сыне Прохора относился крайней благожелательно. Но то – простые помещики. Десятники и сотники смотрели на эти дела куда как настороженнее. Знали, как он лихо разобрался с начальными людьми в Туле, не пожелавшими по его все делать. Накрутил их как соплю на кулак. Раз. И уважаемые, влиятельные люди и глазом не успели моргнуть, как оказались у разбитого корыта.

Понятное дело, что далеко не все начальные люди московского полка так думали. Многим изменения Андрея пришлись по душе. Особенно тем, у которых с финансами все было тускло. Да и людей под рукой не наблюдалось шибко много.