Военная тайна

— О, вы очень правильно поступили, — произнес офицер, — от него была бы слишком малая польза…

Не отвечая офицеру, Петронеску прыжком бросился к двери и, не останавливаясь, с разбегу прыгнул вниз. Ночной воздух со свистом обжег его лицо. На мгновение перехватило дыхание. Он яростно рванул кольцо парашюта и радостно ощутил, как его сразу, толчком, дернуло кверху. Затем он плавно понесся вниз, к загадочно молчавшей ночной земле.

В июле на том участке фронта, где находился Леонтьев, наступило относительное затишье. Правда, немцы сделали несколько попыток вернуть хотя бы часть потерянных позиций, но все их атаки были отбиты, и наши части прочно закрепились на новых рубежах. Лето в этом году было позднее и только теперь, в начале июля, окончательно вступило в свои права.

Артиллерийское соединение, в котором находился Леонтьев, стояло в глухом, темном лесу, с обширными болотами, поросшими осиной, и лесными озерами с черной, крепко настоеиной водой, пахнущей, как лекарство. Лес тянулся на десятки километров и в непогоду шумел, как океан. Ни недавние бои, ни скопление артиллерии, ни рокот ночных самолетов, проходивших часто над лесом, не могли нарушить его извечный, угрюмый покой. В тихие летние ночи здесь только верхушки сосен сонно перешептывались, да в озере лениво плескалась рыба. Неяркие летние звезды потихоньку заглядывались в черное зеркало спящего озера и потом, как бы в смущении, застенчиво прикрывались пушистыми облаками.

Все спит — лес, озеро, ночное небо, бойцы в палатках, орудия в брезентовых чехлах. В лагере ни огонька: костры запрещены, вспышка спички — черное преступление. Застыли на постах часовые.

Темная ночь стоит над уснувшим лагерем. Только у одной землянки тихий мужской разговор. Полковник Свиридов и Леонтьев беседуют по душам. За это время они привыкли друг к другу, вдвоем им было всегда интересно, всегда находилось, о чем поговорить.

Леонтьеву был симпатичен Свиридов, живой, горячий, умный человек. Он никогда не унывал, знал в лицо каждого бойца, был прост, но строг, доступен, но суров, всегда требовал порядка, дисциплины, чистоты. Лодырей и тупиц не терпел и понимал своих солдат с полуслова. Он был кадровый артиллерист, окончил артиллерийскую академию и когда говорил об артиллерии — у него загорались глаза. Он с гордостью говорил о том, что русская артиллерия всегда славилась, а в советские времена выросла и усилилась необычайно. Свиридов мог часами рассказывать о марках стали, огневом вале, прицельном огне. Он наизусть помнил размеры и наименования орудий всех армий мира. Он признавал мощь «А-2», радовался их поражающим свойствам, но прямо указывал Леонтьеву на необходимость упрощения управления орудиями и увеличения прицельное™ огня.