Водопад

Ей не хватало его странных вопросов, над которыми можно было ломать голову хоть до второго пришествия, и она искренне жалела, что игра вот-вот закончится. С другой стороны, она всегда хотела узнать как можно больше не только об игре, но и о самом Сфинксе. Последний уровень — «Констриктор» — произвел на нее особо сильное впечатление: для того чтобы реализовать свой замысел, Сфинкс должен был предвидеть, что она пойдет на похороны и что заданный им вопрос обретет смысл только на краю могилы Флип Бальфур. «Констриктор»… Шивон знала, что это одно из названий удава, но само слово упрямо ассоциировалось у нее с детским конструктором, из которого можно собрать вертолетик, игрушечную машинку — или что-то невообразимое и сложное, как трехмерная абстрактная скульптура. Кроме того, это слово имело отношение и к ней самой, потому что игра захватила, увлекла Шивон, оплела упругими и мягкими кольцами, из которых она уже не могла — или не хотела — вырваться. Даже о том, что сжимавшиеся вокруг нее кольца в конце концов могут ее задушить, Шивон думала без особенного страха. Гораздо больше интересовал ее вопрос, присутствовал ли Сфинкс на похоронах Флип. Видел ли он или она (Шивон вспомнила совет Моза избегать предвзятых суждений), как Шивон взяла записку с плиты на могиле Финли? Не исключено…

Мысль об этом все же заставила Шивон содрогнуться, но потом она вспомнила, что о времени и месте похорон писали в газетах. Быть может, именно так Сфинкс и узнал, где все произойдет? В любом случае, это было ближайшее к «Можжевельникам» кладбище, так что логично было предположить, что Филиппу похоронят именно на нем…

Все это были правильные мысли, верные мысли, не лишенные оригинальности мысли, но увы — ни одна из них не объясняла, что Шивон делала сейчас и почему. Зачем она ступила на этот тонкий лед, подвергая себя нерасчетливому риску?… Шивон казалось — она знает, в чем дело. Именно за это она столько раз критиковала и высмеивала Ребуса. Глупый индивидуализм и самонадеянность — вот как это называлось. И в том, что она сама в конце концов поступила так же, был виноват не кто иной, как Грант с его костюмами, фальшивым загаром, командным духом и новой ролью «телевизионного лица» полиции Лотиана."

"В эту игру Шивон хотелось играть меньше всего.

Да, она много раз переступала черту, но всегда возвращалась. Случалось, она нарушала правила, но всегда по мелочи. Ни разу не совершила ничего такого, что могло бы помешать ее карьере и навсегда отлучить от «команды», что бы ни означало это слово. В отличие от Ребуса, у которого индивидуализм был в крови, роль «одинокого волка» была ей чужда, и все же… все же Шивон нравилось иногда оказываться на его стороне поля.