Водопад

Ребусу показалось, что под куцым пиджаком мелькнула серая вязаная кофта, но разглядеть ее как следует он не успел — Девлин быстро поднялся по ступеням и исчез внутри церкви.

— Он хоть чем-то тебе помог? — спросил Керт.

— Кто?

— Наш старик… — Он выразительно кивнул вслед отъехавшему такси.

— В общем-то нет. Правда, он очень старался.

— Что ж, в любом случае моя совесть спокойна: вряд ли я или Гейтс смогли бы сделать больше, чем сделал он.

— Наверное. — На секунду Ребус представил себе, как Девлин сидит за столом, с головой уйдя в изучение патологоанатомических подробностей вскрытия, а Эллен Уайли старается отодвинуться от него подальше.

— Он ведь был женат, правда? — спросил он.

Керт снова кивнул:

— Да, Девлин — вдовец. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто. Ни почему.

Керт посмотрел на часы.

— Ладно, пожалуй, пора. — Он бросил окурок и растер его ногой. — Так ты идешь?…

— Нет. Я не пойду.

— А на кладбище поедешь?

— Думаю, тоже нет. Будет лучше, если я пропущу и это мероприятие. — Ребус посмотрел на затянутое тучами небо. — Как говорят американцы, матч с участием Ребуса переносится из-за дождя…

Керт кивнул:

— Тогда до встречи. Увидимся…

— Да. Когда произойдет очередное убийство, — уточнил Ребус. Потом он повернулся и зашагал прочь. В голове его проносились картины и образы, связанные с моргом и посмертными вскрытиями. Он видел деревянные чурбаки, которые подкладывали под шею трупа, видел предназначенные для оттока крови и других физиологических жидкостей канавки на поверхности стола, видел сверкающие хирургические инструменты и склянки для забора образцов. Потом Ребус вспомнил банки с заспиртованными экспонатами из Кунсткамеры Хирургического общества, глядя на которые он испытывал ужас, смешанный с почти неодолимым любопытством. Он знал, что когда-нибудь — и, возможно, довольно скоро — сам окажется на столе в морге и кто-то, быть может, те же Керт и Гейтс будут перебрасываться шуточками и говорить о пустяках, готовясь к привычной операции. Вот чем он для них станет: частью привычной работы, ежедневной рутины — такой же непримечательной и обыкновенной, как то, что происходило сейчас в церкви. Ребус, впрочем, от всего сердца надеялся, что хотя бы часть заупокойной службы будет на латыни: в свое время Лири очень нравилась католическая месса. Он даже цитировал из нее целые куски, прекрасно зная, что Ребус ничего не поймет. «Но ведь в твое время в школах еще преподавали латынь, не так ли?» — спросил однажды Лири. «В частных школах, возможно, и преподавали, — ответил ему Ребус. — Но там, где я учился, больше налегали на слесарное и столярное рукомесло».