Во власти зверя. Страсть волчицы

Я же подходила к решеткам и тянула тонкие руки, желая прикоснуться с родителям… Как понимаешь, безрезультатно. Прутья решетки были сделаны из специального сплава, его невозможно было погнуть. Даже сила вампиров была не способна разомкнуть их. Дальше… Если в начале я думала, что попала в кошмарный сон, спустя месяц я поняла, что это ад. Даже ребенком. Меня кормили раз в неделю. Родителей за это время ни разу. Их пытали именно голодом. Уготовили голодную смерть. А меня вынудили смотреть, как сходят с ума родные от жажды крови. Первые три месяца они стойко держались. Потом…, – капельки пота выступили на лбу Марики, и она устало провела по нему, смахивая признаки своей слабости. – Они бились о стену, стремясь разрушить её, и покормить друг друга. Лишь бы добраться, лишь бы дать друг другу крови. Ничего не получалось. Я тоже каждый день пыталась пролезть сквозь прутья, как понимаешь, мои попытки были нелепы. Только ранилась, и усугубляла ситуацию. Моя кровь сводила родителей с ума. Мама… Особенно сильно кричала мама. Умоляла сжалиться над ней. Билась в истерике. Я, желая им облегчить участь, тоже отказалась от еды. Но что можно ожидать от маленькой девочки? Через несколько дней я проголодалась так сильно, что сама стала умолять охранников дать мне крови. Меня кормили, но ничтожно мало. Давали ровно столько, сколько надо было, чтобы утолить первый голод. А родители смотрели, как жадно я пью чужую кровь и…, – Марика замолчала и, лишь сделав усилие, продолжила рассказ. – Мне до сих пор снятся их глаза. И лица, видневшиеся сквозь прутья решеток. Как они смотрят на меня. А я… Я давилась, но пила. Один раз попыталась вылить чашу с кровью на пол коридора, чтобы она подтекла к родителям, и они смогли хотя бы таким образом попить. Я выплеснула кровь через решетку, но её было очень мало. Маленькое темное пятно на каменном полу. Вереск пожаловал собственной персоной и… В общем, именно тогда я узнала, что может сделать мужчина со слабой, неспособной уже сопротивляться, женщиной. Отец всё слышал, и ничего не мог сделать. Бессилие – самое ужасное чувство. Больше я не совершала опрометчивых поступков. Давилась, но пила. Чтобы не видеть лица родителей, поворачивалась к ним спиной. Забивалась в угол. Так продолжалось полгода. Не выдержал отец. Подошел к этим самым чертовым прутьям и…, – она снова замолчала. – Николай, он перегрыз себе вены. Вырвал зубами жилы. Так, что кровь фонтанировала из него. Он решился на самоубийство, чтобы покормить маму. Просунул руку сквозь прутья и медленно наблюдал, как кровь ручьем вытекает из него. А мама… Она покормилась.

Николай, не перебивая, слушал девчонку. Когда увидел слёзы, текущие по бледным щекам, понял, что Верески стали и его личными врагами.