Во власти (не)любви

— Не подходи ко мне! — пропищал Чеботари, передразнивая, выудил из торопливо расстегнутой ширинки короткий крючковатый член, торчащий из жиденького кустика курчавых волос, и развязно им помахал. Зрелище было настолько вульгарным, вопиющим, отталкивающим, что Джин с отвращением отвернулась, но Дюк, дернув ее за волосы, заставил смотреть. — Познакомься, это мой Младший Брат, и в ближайшие полчаса ты, сосут, сделаешь все, чтобы его ублажить!

Чеботари болтал что-то дико пошлое, дурацкое, похабное, видимо, распаляя себя, но Джин больше не слушала гадкого сморчка и не смотрела на него. Все ее внимание было приковано к лицу Вацлава Кнедла. Оно не было забитым, нерешительным, неуверенным, залитым кровью, жалким… Как ни странно, именно в эту минуту ее пронзила мысль, что он красив. Красив какой-то внутренней силой, мужественной красотой, которая происходит не от смазливой внешности, которая зачастую оказывается пустышкой, а от наличия внутреннего стержня, внутренней бездонной глубины. Он был всего лишь человеком, и едва ли у него имелись хоть какие-то шансы справиться с тремя вампирами, и все-таки то, что в нем, делало его кем-то большим, чем просто человек.

Откуда у него, практически до полусмерти избитого двумя огроменными амбалами, взялись силы, было неясно, но они взялись, наверное, именно из этого внутреннего резерва. Безграничного резерва, который в критический момент просто взорвался."

"Не уловивший произошедшей в Вацлаве резкой перемены, Чеботари, махая своим мерзейшим причиндалом, приблизился — и был пинком ноги отброшен к стенке, прямо под узкую нишу, в которой замерла огромная полуобнаженная девушка из белого мрамора. Двигаясь, словно на автомате, словно механический робот, Вацлав подошел и столкнул двухсоткиллограмовую статую прямо на съежившегося на полу Чеботари. Она упала, со страшным грохотом ударившись об пол, и Джин отвернулась, чтобы не видеть месива, в которое превратилось тело вампира ниже пояса.

Вацлав отвернулся и в упор посмотрел на дружка Кремера. И прозрачный, жуткий взгляд этот откровенно пугал.

— На такое я не подписывался! — со странной для такого амбала визгливостью выкрикнул Феликс и отскочил назад. — Он ненормальный, дьявол меня раздери, ненормальный!

А затем подскочил к двери и, вытащив из ручек биту, которая покатилась по мраморному полу с оглушительным звоном, выскочил прочь.

— Что, мужика словил, недоносок? — с издевкой поинтересовался Дюк, отпихнув от себя Джин и, как бык, попер на Вацлава Кнедла.