Во власти (не)любви

Ее вечера были ужасными. Джин тонула в них. Почитать книгу, посмотреть фильм, полазить в Интернете — думала ли она, что когда-то лишится этих, казалось бы, таких привычных вещей? Думала ли, что будет лежать на жесткой кровати, безотрывно глядя на лампочку — единственный привлекающий внимание предмет в этой комнате, так похожей на тюремную камеру.

И думала ли она, что однажды вечером эта лампочка загорится?

Загорится в первый за все время пребывания ее в этом доме раз…

Мигнула трижды — значит, он зовет из своего кабинета.

Нехорошо. Тревожно — что комиссару может от нее понадобится в такое позднее время? Страшно, но… Но зато она может выйти из этих опостылевших давящих стен, из пустого, утомительного ничегонеделанья, от которого, оказывается, устаешь сильнее, чем от натирания всех зеркальных поверхностей в гостиной. А их там много, очень много…

Медленно Джин идет по темным коридорам и, крадучись, ступает на мужскую половину дома, нарушив сразу два запрета Магды.

Нельзя выходить из своей комнаты после шести вечера.

Нельзя находиться на мужской половине дома.

Все-таки пестуньям каким-то чудодейственным образом удается вбить идиотские догмы этой республики юбкам в головы — как иначе объяснить, что Джина ощущает себя опасной преступницей.

Около его кабинета она на мгновение замирает.

У них ничего не выйдет! Она не глупая юбка, не служанка Вацлава Кнедла, и никогда ею не станет! Она — Джина Моранте, и им ее не сломать!

«Не сломать!» — как заклинание прошептала она и толкнула дверь.

ГЛАВА 11.2

Несмотря на то, что у ее отца был такой же викторианский кабинет, гармонично сочетающий в своей сдержанной роскоши современные и антикварные вещи, Джина сразу же ощущает себя здесь не в своей тарелке. Как если бы она всю жизнь была дояркой, не видевшей ничего, кроме скотного двора, а тут вдруг ее пригласили в царские хоромы.

Да, эта проклятая система воспитания пестуний работает как швейцарские часы, вырабатывая в юбках нужные Догме качества — смирение, забитость, покорность, униженность… Она, как незаметно отравляющий яд, крошечную дозу которого Джин принимает каждый день. Как вкалываемый ей Крулем вефриум, медленно превращающий ее из вампира в человека.

— Звали, комиссар?

Отупленный взгляд в пол и сложенные ниже живота руки. Обязательно ладонями кверху. Только так и никак больше. Этой позе Джин и остальных девушек пестунья Магда научила на второй же ее день в Сортировочном центре. Малейшее несоответствие канону каралось разрядом шокера, разумеется.

Как ни странно, Вацлав отвечает не сразу и Джина чувствует на себе его долгий взгляд. На массивном дубовом столе перед ним куча бумаг и широкий стакан с толстым дном, в котором плещется жидкость цвета жженой сиены.