Во власти (не)любви

Вацлав Кнедл никогда не был ей нужен, так почему осознание потерянной власти над некогда влюбленным мужчиной ранит так больно?

Власть над ним — единственный ключик, с помощью которого она могла бы выбраться из этой страшной республики. Вот только, похоже, ключик этот теперь лежит на дне бездонной пропасти и достать его не под силу никому… Похоже, на почве неразделенной любви Вацлава Кнедла переклинило и после изящной фигуристой Джин он действительно переключился на толстощеких дородных пампушек с кудрявящимися русыми волосами.

— Ты здесь? — как будто в ответ на невеселые мысли Джины в ванную, гордо отсвечивая своим желтым фартуком, заглянула мессалина Кнедла — Дорота Лесьяк собственной персоной.

От цепкого взгляда пампушки не укрылись распущенные волосы Джины и серая косынка, брошенная на край раковины.

— Господин комиссар сегодня уехал на работу позже, — медленно проговорила Доротка. — Ты что, убирала его спальню при нем?

Отчитываться перед какой-то там девицей, возомнившей себя чуть ли не женой комиссара, приятного мало! Джин так и подмывало осадить пампушку, но она с самого начала дала себе обещание держаться с мессалиной и утробой ровно и вообще быть как можно незаметнее. О том, что могут натворить обозленные девушки, Джин знала не понаслышке.

— Только застелила новую постель, — ответила она спокойно, снова повязывая на волосы косынку.

— Застилала постель? — с сарказмом переспросила Доротка. — А может, ты в нее залезла?

Джина не удержалась от ухмылки. Так вот к чему клонит пампушка! Они с Вафлей постоянно делят Кнедла между собой, теперь для разнообразия решили и Джин к этому подключить.

— Пестунья Магда сказала, что касты должны быть чисты, — ответила она, не обращая внимания на воинственный вид Доротки. — Чернавки не имеют права спать с мужчинами.

— Да, но вот только некоторые особо ушлые так и лезут в постель к хозяину! — в голосе Лесьяк плескался чистый яд.

— Ни к кому я в постель не лезу! — пожала плечами Джин, намереваясь уйти, но Доротка, как танк, преградила ей дорогу. — Отойди, мне надо готовить ужин!

— Ах, ужин! — закричала пампушка и с почти мужской силой схватила Джину за руку.

— Рассказывай мне тут! Овечку из себя невинную строишь, сучка? Приехала она тут в чернавки с таким милым личиком! Думаешь, не знаю, что ты хочешь соблазнить комиссара и занять мое место? Шлюха! Мразь! Дрянь! Ненавижу!

Она перешла на крик и разразилась бурными рыданиями. Лицо мессалины тут же покраснело, а глаза опухли, превратившись в две щелочки.

— Дорота, я не претендую на Вацлава Кнедла, — спокойно и убедительно проговорила Джина. — Я тебе даже больше скажу — я рада, что стала чернавкой, а не утробой или мессалиной. Мне не особо хочется, чтобы меня имели без моего на то согласия.