Во власти (не)любви

Мерзкая ведьма, дьявольское семя, она совратила сына бывшего мужа своего — Каина и подтолкнула к греху братоубийства. Она сделала его проклятым, таким же, как и она сама, черной магии его научила, и пить кровь научила его!

— Да, это всем известно, от Лилит и Каина пошел наш вампирский род, — кивнула Джина, так как пестунья надолго замолчала. — Они стали мужем и женой, вместе основали княжество…

— Равной мужчине Лилит поставить себя возомнила! — с гневом вскричала пестунья вдруг и все лицо ее страшно исказилось. — Юбка не должна сосать кровь, лишь мужское достоинство должна сосать она! Я знаю, ты не виновата, что жила в грехе, что пила человечью кровь! Виноваты родители твои, не научившие тебя благочестию, и княжество твое, где процветает порок и блуд.

— Прекрасные рассуждения, — криво усмехнулась Джина, резкий переход пестуньи от спокойствия к гневу, а затем опять к спокойствию откровенно пугал. — Но это моя природа. Если я не буду пить кровь, я умру!

— Это неправильная природа, ко с божьей помощью мы изменим ее на правильную, — проговорила пестунья. — В Догме нет и не будет кровопийц!

ГЛАВА 3.2

Что может быть страшнее обложенной белым кафелем холодной комнаты, так похожей на операционную? Что может быть страшнее, чем обнаженной по пояс лежать на высокой и узкой каталке, намертво примотанной к ней ремнями? Что может быть страшнее, чем равнодушные глаза невысокого полного мужчины в белом халате, приближающегося к ней со шприцом, полным какого-то мутно- желтого вещества?

Игла слишком длинная, пугающе длинная!

— Нет, нет, нет, мать вашу, нет! — Джин в ужасе мотает головой, не в силах отвести взгляда от этого шприца, но пошевелиться невозможно — ремни стягивают ее слишком крепко. — Не надо мне ничего колоть! К чертям идите! В гробу я видела вас с вашей Догмой! В гробу, вашу мать! Сдохните, сдохните, сгорите в аду!

Мужчина рассматривает ее обнаженную грудь с затвердевшими от холода сосками, а потом обхватывает левое полушарие. Этот взгляд и это прикосновение — не отстраненно-врачебные, в них есть что-то грязное, что-то мерзкое, и Джина, рыча от злобы, отвращения и страха рвется на кушетке так, что ремни со страшной силой впиваются в кожу.