Во тьме веков

Черные лица уставились на приближающуюся лодку. По их ошеломленному виду Харрингтон понял, что рабы не имеют ни малейшего понятия о том, что используются в качестве прикрытия. Закованных в цепи их гнали по бездорожью, может, не одну сотню миль. Их сунули в трюм, словно бочонки с ромом. Их окружали люди, говорящие на другом языке. Вероятно, к настоящему моменту они были словно в тумане.

— Цельтесь хорошенько. Пусть эти звери прочувствуют каждую вашу пулю! — в бешенстве взревел он.

Он был готов рычать от ярости. Если бы не годы муштры, он бы вскочил на ноги в шлюпке. Харрингтон знал, что дает своим бойцам бестолковый приказ, ибо невозможно стрелять с подобной меткостью. Но не важно. Работорговцы пробудили в нем бурю эмоций, столь же неконтролируемых, как ураган.

К лееру подогнали еще несколько рабов. Щелкали выстрелы мушкетов. Работорговцы пристраивали ружья на плечах своих жертв, используя тех как щиты.

— Входим в зону обстрела, — крикнул Терри.

Харрингтон указал на корму:

— Правьте вон туда. Первый отряд — убирайте весла. Мушкеты — на плечо. Ждите моей команды.

Еще до посадки в шлюпку они разработали план действий. В последний рывок до вражеского корабля грести будет половина матросов. Остальные возьмут мушкеты и приготовятся к бою.

Более Джива не комментировала происходящее. На лице у нее пролегли напряженные сосредоточенные линии, как у музыкантов или атлетов, работающих на пределе возможностей. Она наблюдала драму, разворачивающуюся снаружи пузыря, и в то же время следила за изображениями на шести экранах, быстрыми решительными движениями ловких рук производя корректировку углов и объектов съемки.

Эмори отметил, что ее отношение к происходящему заметно изменилось, и обратил внимание на собственное любительское видео. Что ему за дело до ее чувств? Те, кто будет смотреть конечный продукт, увидят на экранах храбрецов, отважно идущих навстречу опасности. Будет ли кому-нибудь интересно, почему они это делали?

Мушкетные пули рассекали воздух вокруг шлюпки, звонко ударялись о борта. Четверо работорговцев бросились туда, где Харрингтон решил высадиться. Остальные стояли посередине и стреляли из-за живых щитов.

— Прижаться к борту! — скомандовал Харрингтон. — Бросайте крюки.

Четверо моряков, которым была адресована команда, кинули вверх, к планширу, крюки. Сидящий рядом с Харрингтоном матрос дернул трос и удостоверился, что тот держится крепко, а капитан дал первый выстрел по кораблю, затем передал пистолет одному из гребцов. Он схватился за трос и полез вверх, навстречу ружью, выдающемуся за пределы корпуса слева. На запястье висела абордажная сабля.

Он знал, что когда станет перебираться через леер, то более всего будет уязвим. Руки окажутся заняты.