Грех во спасение

Маша с язвительной усмешкой посмотрела на него:

– Простите, ваше сиятельство, но мне не дозволяется сидеть в вашем присутствии!

– Ради бога, Мария Александровна, я все понимаю, только не надо изображать из себя жертву! – устало молвил Лобанов. – Я в Терзе с самого утра и уже достаточно наслышан о вашей, так сказать, полной лишений жизни среди сибирских просторов. И о свадьбе уведомлен, и о ваших добрых взаимоотношениях с Мордвиновым...

– Константин Сергеевич ни в чем не отступает от правил, но он справедлив и милосерден! – перебила графа Маша.

– Да-да, вполне с вами согласен. – Лобанов задумчиво посмотрел на Машу. – Весьма справедлив и милосерден, особенно с такой красивой женщиной, как вы, Мария Александровна. – Он поднялся на ноги, несколько раз качнулся с пятки на носок. – Должен вам сказать, ma ch?re, вы действительно и против моих ожиданий выглядите сейчас несравнимо лучше, чем во время нашей последней встречи в Петербурге. Да, кстати, у меня к вам письмо от Гагариновых...

– Простите, ваше сиятельство, но я не имею права получать письма без ведома коменданта...

– Да бросьте, ch?re amie, дурить мне мозги. – Граф лениво усмехнулся. – Зная вашу настойчивость и изворотливость, склонен думать, что вам известно не менее дюжины способов, как обвести Мордвинова вокруг пальца. И дружба ваша с купцами Кузевановыми, полагаю, затеяна не только для того, чтобы исправно получать от них провизию и книги, которые вы заказали для своего дорогого Мити. – Он положил на стол конверт и припечатал его ладонью. – Получите письмо – и можете ничего не опасаться. Я как-никак лицо тоже официальное, да и чином выше, чем ваш Мордвинов.

Маша протянула руку к конверту, но Лобанов перехватил ее за запястье и с силой притянул к себе:

– Сколько бы вы, ma bonne, ни изображали из себя святую простоту, обмануть меня вам не удастся. – Двумя пальцами он приподнял ее подбородок. Губы его перестали кривиться в улыбке, а взгляд стал жестким и даже слегка презрительным. – Ваши хорошенькие глазки смотрят так по-детски невинно и кротко, что я поначалу даже усомнился, так ли уж верны слухи, которые упорно ходят в Петербурге вокруг вашего имени... – Лобанов внезапно отпустил ее руку и подтолкнул к лавке. – Садитесь, сударыня, и будьте добры выслушать меня внимательно.

Маша почувствовала, как внезапно заледенели ее руки и ноги, но, стараясь не показать, что напугана словами графа, послушно опустилась на скамью.

Лобанов несколько раз прошелся взад и вперед по кухне, потом оглянулся на притаившуюся за печью Лукерью и приказал:

– Зажги-ка, голуба, еще пару свечей да самовар, – он дотронулся ладонью до медного бока самовара, – приготовь, а то остыл совсем. – Лобанов окинул взглядом стол.