Грех во спасение

Грозно рыча, он налетел на дома, на огороды, вывернул наизнанку листья деревьев, пригнул до земли заросли крапивы и лебеды у заборов, заставил заголосить испуганно гусей на пруду, сбил с высокого шеста над сеновалом скворечник и понесся со скоростью застоявшегося рысака по улице, гоня перед собой огромный столб пыли, со свистом втягивающий в себя песок, сухие прошлогодние листья, опилки, щепки и даже мелкие камешки...

Лукерья передала свой ворох белья Цэдену и бросилась закрывать ставни на окнах. Порывом ветра запросто могло вынести стекла, которые в этих местах ценились чуть ли не на вес золота. Бурят вслед за Машей прошел в избу и остановился на пороге ее комнаты, не смея идти дальше. Маша взяла у него из рук белье, положила его на сундук, стоящий у стены, и вдруг, почувствовав движение за своей спиной, оглянулась. Цэден стоял уже рядом с ней и с совершенно непривычным изумлением смотрел куда-то поверх ее головы. Маша с недоумением проследила за его взглядом и поняла, что так удивило ее обычно невозмутимого «амура»: на стене, над кроватью, она как украшение приспособила подарок тайши – три орлиных пера, перевязанных шелковым шнуром.

Бурят, заметив ее взгляд, залопотал что-то по-своему, а потом вдруг склонился в низком поклоне, не переставая бормотать и прижимать сведенные вместе ладони то ко лбу, то к губам, то к груди... При этом его и без того узкие глазки превратились в почти неразличимые щелочки, а лицо, залоснившееся от пота, приобрело умиротворенное и довольное выражение."

"Затем Цэден обратил свое внимание на Машу, взял ее руку, приложил ладонью к своему лбу, потом к груди и, беспрестанно кланяясь, попятился к двери. Появившаяся на пороге Лукерья проводила его удивленным взглядом:

– Чегой-то он?

– Кажется, его ошеломил подарок бурятского князя, – кивнула Маша на знак тайши, сняла его со стены и с недоумением осмотрела со всех сторон. – Что его так поразило, не пойму?

– Для них, нехристей, все в диковинку, – махнула рукой Лукерья, – тряпку какую цветастую увидят или железяку блестящую и радуются, ну точно дети малые! Наши купцы этим пользуются, дурят их как хотят, за бесценок порой целый воз рухляди[46] наберут, а взамен хорошо если чаю или табаку дадут, а то и вовсе бусами стеклянными отделаются или, того хуже, водкой напоят. А буряты, оне к этой отраве не приучены, вот и мрут как мухи, сердешные...

За окном полыхнула молния, тут же с грохотом разверзлись небеса, и потоки воды с великой силой обрушились на поселок.

Маша вгляделась сквозь стекло и узкую щель между ставнями: что же происходит на улице?.. Сплошная стена воды стояла между небом и землей. Из-за прикрытых ставен в избе царил полумрак, а с началом ливня и совсем стемнело, и Лукерья, торопливо крестясь, зажгла на кухне свечи.