Жизнь во благо Родины

– Девочки, простите, я устал чего-то, сейчас отдохну и все будет хорошо, – успокаивал я жену и дочь. Катя злилась, не на меня, конечно, а скорее на все, что я устроил в этом мире. Ладно, выкручусь, не впервой.

– Почему вы не в больнице? – доктор, явившийся по вызову Шелепина, осматривал меня прямо на крыльце, я не дал охране себя тащить куда-либо.

К сожалению, Катерина присутствовала при осмотре и все узнала, я видел, как ее лицо серело, когда доктор снял бинты с груди и осматривал рану. Что-то плохо на мне как-то стали заживать болячки, странно это, тело-то еще совсем молодое…

– Собирался завтра съездить, – уклончиво ответил я.

– Съездить! – передразнил меня врач, довольно молодой мужчина, с длинными светлыми волосами, убранными в хвост, даже не знал, что врачи носят такие прически, хиппи какой-то. Лицо у него было серьезным, а взгляд серых глаз жестким. – Не съездить, а лечь на обследование. Александр Николаевич, вызовите нашу машину, я забираю пациента, иначе я не поручусь за его здоровье. – Ладно хоть не сказал – жизнь, Катерину бы удар хватил.

– Сейчас вызову, – Шелепин удалился, а я, заявив, что мне мало воздуха, заставил лишних выйти из помещения, а то народу собралось, как на параде.

Катя подсела ко мне справа, взяв мою ладонь в свои руки.

– Опять? – думал, ругаться станет, но она спросила с таким участием, что мне даже лучше стало на миг.

– Снова… – кивнул я осторожно.

– Терпимо, времени много прошло, сначала да, больно было.

– Я думаю над этим постоянно, поверь, скоро все изменится.

Катя давно просит меня убавить активность и начать более спокойную жизнь. Не врал ей, действительно думаю над этим, каждый день думаю и, кажется, придумал.

– Придумал чего? У тебя выражение лица, как у кота, когда он сметаны ведро сожрет, – нарушила тишину Катерина, и я открыл глаза.

– Ага, – кивнул я. – Сначала больница, все равно не отстанут, да и надо проверить, как там доктор на корабле меня заштопал. Вроде осложнений нет, времени много прошло, уже бы проявились, но надо подстраховаться. Потом в деревню, обещали не препятствовать, да и право имею, надо же мне отдыхать!

– Нам с ней теперь жить, по-другому никак, не дадут. Прости, в этом моя вина, конечно, но я не смог бы по-другому. Как жить, если столько знаешь, а ничего не делаешь? Это какой-то извращенный способ самоубийства.

– Ты никогда не мог сидеть на месте, наверное, в том числе за это я и полюбила тебя. Но твои затеи никогда не выглядели обычной суетой, ты всегда делал что-то нужное, мне нравилось это. Да, сейчас ты замахнулся, конечно, очень глобально, но мне хочется верить, что все это увенчается успехом.

– Если бы не верил в это, не начал бы вообще.