Во имя любви

– Ладно, твоя взяла, – буркнул Кэм, натягивая поводья.

Он ждал хоть какого-то проявления благодарности, но Пенелопа спокойно обошла лошадей, попутно похлопав их по холкам, и сказала:

– Спасибо, Дженкинс.

Кучер отвесил поклон.

– Рад служить, ваша светлость.

– Поможешь мне сесть? – Пен протянула мужу саквояж.

– Не выводи меня из себя, – проворчал Кэм, но все же подал ей руку.

Когда Пен уселась, герцог наклонился, пошарил под сиденьем и вытащил оттуда плед.

– Вот, возьми. Ночь для начала мая выдалась чертовски холодная.

– Спасибо, – тихо сказала Пен.

– Но не жди, что я и дальше буду потакать твоим женским слабостям, – добавил герцог. – Это не увеселительная прогулка.

Кэм бросил взгляд на жену, но она смотрела прямо перед собой, словно не слышала его. Хотя конечно же она все прекрасно слышала. Порой она не слишком хорошо разбиралась в этике, но слухом обладала превосходным. Но гордость Кэмдена и так подверглась испытанию, поэтому чтобы не терять достоинства еще больше, он резко натянул поводья, и фаэтон тронулся с места.

Когда же они выехали за пределы Лондона, он снова заговорил:

– Ты сильно рисковала там, во дворе."

"Кэмден до сих пор испытывал страх при мысли о том, что мог бы не удержать норовистых лошадей. И при этом он ужасно злился на Пен, подвергавшую себя такому риску просто из-за упрямства.

– Не так уж и рисковала, – ответила Пенелопа; она по-прежнему смотрела прямо перед собой.

– Но лошади могли тебя растоптать…

– Ты их удерживал.

Эти слова жены еще сильнее разозлили Кэмдена. Выходит, она доверяла ему. Что ж, а он доверял ей. Но она-то его подвела!

– Знаешь, если честно, то мне ужасно хотелось выпустить поводья, – признался Кэм и тут же напомнил себе, что молчать – гораздо безопаснее.

– Знаю, – со вздохом отозвалась Пен.

Бросив взгляд на жену, Кэм понял, что она очень переживала. Но он закрыл для нее свое сердце, поскольку она оказалась лживой змеей. Ни один мужчина не станет обнимать лживую змею, если только не хочет, чтобы она его укусила. А ему, Кэму, и так уже достаточно яда.

После нескольких часов езды в фаэтоне у Пен ужасно затекли ноги, и, к тому же она очень замерзла. Чувство вины по-прежнему терзало ее, но Кэм не заговаривал с ней с тех самых пор, как упомянул о ее выходке во дворе дома.

Он производил удивительное впечатление человека, невосприимчивого к чувствам, но Пенелопа видела его глаза, когда он узнал, что она помогала Гарри. Пен поняла, насколько он ей открылся, лишь в тот момент, когда он посмотрел на нее как на чужого человека. И было совершенно очевидно, что он скорее отрежет себе руку, чем доверится ей снова.

Наконец они остановились у очередной гостиницы, и конюхи бросились распрягать лошадей.