Внеклассное чтение. Том 1

Павлина Аникитишна запела про сизого голубочка, который стонет день и ночь, ибо от него миленький дружочек улетел надолго прочь, и тут очарование её нежной красоты и мягкого голоса сделалось почти невыносимым — прямо-таки затруднительным для мерного дыхания, ибо от восторга воздух застывал в горле и не желал наполнять грудь.

Графине хлопали долго и даже кричали: «Браво!». Когда она вернулась на прежнее место, Митя подобрался ближе, встал за спинкой царицыного кресла.

От пения Павлина Аникитишна распунцовелась ещё пуще, глаза наполнились сиянием, но ресницы сдерживали этот пламень, скромно затеняли его. Красавица ни на кого не смотрела, внимала словам Екатерины, потупив взор.

— Улетел твой милый дружочек, улетел, — ласково выговаривала ей императрица. — Да не надолго, а навсегда, не вернёшь. Поплакала уже, погоревала, будет. Что ж себя заживо хоронить? Полно, матушка, глупствовать. После, когда станешь старая, будешь локти кусать. Мою свойственницу всякий возьмёт, выбирай любого жениха. А не хочешь замуж, — Екатерина наклонилась к скромнице, с лукавой улыбкой шепнула, — так заведи себе сердечного дружка. Никто не осудит, ведь пять лет вдовствуешь.

Ужас до чего сейчас было жалко великую монархиню. Не знает, бедняжка, какого аспида пригрела на сердце. Ещё и сама, святая простота, содействует его злоядному умыслу. Послушает красавица совета, призадумается про сердечного дружка, а тут как раз посланник к Псишее от Амура.

— Благодарю за доброе участие, ваше величество, — тихо молвила графиня. — А только не нужно мне никого. Ежели бы только вы исполнили давнюю мою просьбу и дозволили удалиться в деревню, я была бы совершенно…

— Ну нет! — Екатерина сердито шлёпнула прекрасную даму веером по руке. — Я дурству не потатчица! Ещё после мне, сударыня, спасибо скажете!

Митя увидел, как из-под пушистых ресниц Павлины Аникитишны сбегают две хрустальных слезинки, и прослезился сам.

Нет, не было его мочи участвовать в Фаворитовом окаянстве.

Выбежал в вестибюль, где скидывали шубы припозднившиеся гости. По лестнице поднялся на галерею. Там было хорошо, темно. Устал Митридат от света — во всех смыслах сего слова. Отчего папенька так алкал этого Эдема? Что в нём хорошего? Семилетнего человека, и того не могут оставить в покое.

Залез на широкий подоконник, прижался пылающим лбом к холодному стеклу. Внизу горели факела и разноцветные лампионы, подъезжали и отъезжали кареты, посверкивали оледеневшие иглы чудо-ежа.

Митя спрыгнул на пол, в скорбной задумчивости прошёлся по безлюдной галерее.

Никакая она, оказывается, была не безлюдная.

Из следующей оконной ниши донеслись шорохи, шёпот, частое дыханье.

Кавалер с дамой — тоже забрались на подоконник и возятся, любезничают.

— Ах! — пискнул женский голосок.