Вне клана

Правда, я не знал, чем отличаются деревни необычные. В этой имелась одна главная улица и множество улочек узких, пересекавших главную под прямым углом. Дома были одноэтажные, но с высокими чердаками, добротные, срубленные из мощных древесных стволов.

А вот люди…

Местных жителей я пока не видел, везде ходили только военные. Около пятнадцати домов оказалось занято под казармы «живчиков», еще два десятка отданы обычным воинам, помнящим свое прошлое. Ну а самые лучшие дома на центральной улице облюбовали для себя офицеры и, как оказалось, дана Вересия. Увидев ее, элегантно спрыгивающую с белой лошади у дома, который, похоже, некогда был домом старосты, я тут же сделал несколько шагов назад и завернул за угол. У меня не было ни малейшего желания вновь встречаться с этой «даной со стервозным характером».

И вообще. Следовало найти зеркало и хотя бы взглянуть на себя, а не полагаться на слова чужих людей. Я ведь даже не знал, как выгляжу.

Зеркало… Память тут же выдала, что зеркала были роскошью, доступной только для богатых, и в деревенских домах вряд ли водились.

Тогда как быть?

Вода — подсказала память. Вода хорошо отражает предметы. Только вода должна быть стоячей. Не годится ни быстрый ручей, ни водная поверхность, потревоженная рябью от ветра.

Хм. Сегодня моя память оказалась щедрой.

Я пошел куда глаза глядят, поворачивал то на одну, то на другую улочку, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Но за запертыми воротами не слышалось ни единого звука. Все дома — кроме тех, в которых поселились простые воины и офицеры, — пустовали. Ни людей, ни живности.

Вскоре я вышел к краю деревни. За три дома от лесной опушки, на пригорке, обнаружился добротный колодец, срубленный из мощных дубовых стволов. На цепи, обернутой вокруг ворота колодца, висело ведро. Зачерпнув воду, я поставил ведро на край сруба. Дождался, пока вода не прекратила качаться волнами и не замерла, и наклонился над ним.

Ну и что тут?"

"Нет, нос уродливым не был, это я мог сказать точно. Память даже добавила, что такие носы, как у меня, считались «породистыми» — что бы это ни значило.

Глаза.

Глаза тоже были нормальными, яркими, взгляд — вполне себе умным… Правда, насчет умного взгляда я понадеялся, что не выдаю желаемое за действительное. Мало ли. Память тут же подсказала, что такое вот отношение называлось «тщеславие» и среди людей не особо приветствовалось.

Остальное в моем лице было вполне обычным. Брови как брови — темные и густые. Губы как губы, не толстые, но и не тонкие. Уши — прижатые к черепу, а не оттопыренные, как я видел у некоторых воинов. Да, нормальная внешность. Даже, может быть, и привлекательная.

Тут мне вспомнилось мимолетное обещание писаря-архивиста о «виснущих» на мне «девках».