Категорически влюблен

Дал ей четыре таблетки активированного угля из дорожной аптечки, которую мама нашпиговала лекарствами, и милостиво позволил сделать глоток из своей бутылки с водой.

– Спасибо, – пробормотала Катя и вдруг легла на деревянную скамейку электрички, положив голову на колено Захара. «Кажись, ей совсем худо», – оторопело подумал тот.

Остаток пути они проделали в молчании. Катя, кажется, заснула, а Захар изо всех сил пытался втянуть живот и не потеть, хотя в электричке было ужасно жарко. Он вдруг увидел Катю с неожиданной стороны. Так бывает, когда перевернешь ежа и с удивлением поймешь, что снизу он совсем не колючий, а мягкий, серо-розовый и беззащитный."

"Пока Катя спала и пускала слюни на его шорты, Захар тайком поглядывал на ее лицо. У Кати был острый подбородок, смешные, по-детски круглые щеки и задорно вздернутый нос. А губы пухлые, нежные… Длинные волосы струились по голым плечам, и Захар впервые заметил, какие они хрупкие. И какая Катя, вся целиком, маленькая по сравнению с ним.

Серая майка с бахромой и короткие шорты мало что скрывали. Он и хотел бы отвести взгляд, но почему-то не мог. Интересно, ее ноги всегда были такими длинными, а руки такими тонкими и изящными? А вот эта россыпь едва заметных веснушек? Неужели они и раньше осыпали ее плечи, будто праздничное конфетти?

– Топчино, – произнес механический голос у Захара над головой.

– Как Топчино?! – всполошился он, в панике вскакивая и подхватывая рюкзаки. Катина голова с глухим звуком стукнулась о лавочку. – Давай быстрее, дура! Наша станция!

– Сам ты дура, – сонно отозвалась взъерошенная Катя.

Они едва успели протиснуться в закрывающиеся двери электрички и вывались на перрон, громко вопя и переругиваясь.

А дальше все снова пошло наперекосяк. Захар больше не мог не замечать того, что Катя из девчонки, которая лазала по деревьям, превращается в девушку. Причем красивую, вот ведь что самое дикое! Увы, до Захара это явно дошло раньше, чем до нее. Катя по-прежнему вела себя как маленькая: играла с деревенскими ребятами в прятки на поле с кукурузой, воровала с соседних огородов огурцы, хотя у бабушки своих было навалом, и постоянно рисовала, устроив себе что-то вроде гнезда из одеял в мансарде. Катя вся была как вода в ручье: стремительная, искристая, брызжущая весельем во все стороны.

Конечно, Захар на ее фоне выглядел скучным и унылым. Подростков его возраста в Топчине этим летом не оказалось. Ребята постарше, которые ночами жгли костры и пили водку возле пруда, считали его тухлым городским засранцем, а водиться с малолетками вроде Кати Захар считал ниже своего достоинства. Да и не угнался бы он за ними – спортсмен-то из него был никакой.

Вот и вышло, что большую часть лета Захар сидел дома один.